Вика входит первой. Мнется у порога, словно размышляя, стоит ли разуваться. Конечно, не стоит, и она это понимает.
— Направо ванная-туалет, кухня. Налево комната и балкон, — любезно сообщаю я.
Вика осторожно заглядывает в комнату. Ее взгляд бегает по выцветшим обоям, задерживаясь на столе с компьютером, тахте, холодильнике, шкафу. Наверное, она разочарована. Еще бы.
— Странно… — говорит Вика. И я чувствую, что она на мгновение выходит из
Давай-давай. Вот только на глаза тебе попадаться я в такую минуту не хочу.
— Пошли. — Я тяну Неудачника за руку. — Научить тебя варить кофе?
Вместо ответа он проходит на кухню, быстро выбирает из пакетов с зернами самый дорогой и, как ни странно, при этом еще и самый лучший. Снимает турку побольше. Берет солонку.
— Ага, — только и говорю я.
— На сотнях серверов лежат кулинарные рецепты, — замечает Неудачник. — Пять минут назад девушка из Ростова добавила еще один. Очень интересный. Рискнем попробовать?
Странно было бы надеяться, что я могу его чему-то научить. Разве что — умению стрелять в людей.
Но я думаю, это не то умение, которое он способен воспринять.
— Хозяйничай, — только и отвечаю я, возвращаясь в комнату. Вика сидит на тахте, разглядывая книжную полку.
— Я вернулся, — сообщаю я, и Вика закрывает глаза. На миг, чтобы вернуться в
— Странно, — повторяет она. — Леня, я почему-то ожидала…
— Увидеть дворец?
— Нет, не обязательно, но хоть что-то…
— Вроде твоей хижины?
Она молча кивает. Вполне понимаю ее смущение. Она ведь уверилась в том, что я тоже пространственный дизайнер. А увидела убогую квартирку, пусть и хорошо нарисованную, но явно недостойную такой чести — быть увековеченной в виртуальности.
— Пойдем, — говорю я. — Неудачник, мы на минуту выйдем! Если что, мы в подъезде!
Вика послушно идет за мной.
На площадке чисто и тихо. Я прикладываю палец к губам:
— Т-с! Не надо никого беспокоить!
— Ты же говорил, в доме никого… — шепчет Вика.
— А вдруг? — таинственно отвечаю я. Подхожу к двери напротив, извлекаю из кармана гнутый кусок проволоки. Примерно так я представляю себе отмычку.
Вика ждет, она уже заинтригована.
Я тереблю проволокой в чужом замке. Конечно же, он поддается. Так ведь было задумано. И мы входим.
Это большая трехкомнатная квартира. На вешалке — одежда, плащи, куртки. К стене прислонен детский велосипед. Обувь раскидана вдоль стены. Я подаю Вике тапочки, переобуваюсь сам и говорю:
— У них принято переобуваться. Семья большая, четверо детей, натаскали бы грязи. И полы холодные…
Вика молчит, она приняла правила игры.
Заглядываем на кухню. Старенький польский гарнитур, еще советских времен. Очень-очень много банок с приправами, каких-то солений, варенья в банках. На плите — горячая кастрюля с борщом, сковорода с котлетами. В окнах — тихая зеленая улочка, и Вика мгновенно прилипает к окну. На площадке галдят дети, женщина выгуливает у самого подъезда старого, медлительного пуделя.
— Кто здесь живет? — спрашивает Вика.
— Я знаю их только по именам. Виктор Павлович и Анна Петровна. Старшая дочка — Лида, оканчивает школу. И трое пацанов — Олег, Костя, Игорь.
Поколебавшись, добавляю:
— Пуделя зовут Герда. В общем-то, я не люблю, когда собак называют человеческими именами. Но они так захотели.
— А что за город?
— Витебск. Кажется, Витебск.
Вика становится ко мне спиной, строго говорит:
— Не суйся на глаза.
С минуту она разглядывает кухню, выскочив из виртуальности. Потом, погрузившись обратно, поворачивается ко мне и спрашивает:
— Так — везде?
Я киваю.
— Хозяев нет дома, но квартиры живут, — шепчет Вика. — Рубашка на спинке стула, игрушки, разбросанные по полу, капающий кран и мусор, заметенный холостяком под диван… Так?
Молчу.
— Ленька, а ты — нормальный? — тихо спрашивает Вика. — Я строила горы, где нет и не должно было быть людей… тоже странно, наверное. Но я не очень люблю людей.
— Не ври, — прошу я.
— А ты построил дом, в котором никогда не будут жить. Нет, дом, где почти живут. Дымящаяся трубка в пепельнице и горячий чайник на плите… Панельная «Мария Целеста». Зачем, Леня?
— Я не вправе был их селить по-настоящему. Придумывать характеры и лица, горе и радость. Пусть так… только вещи. Они тоже могут многое рассказать.
Мне все кажется, что она не понимает. Не может понять до конца, и я говорю взахлеб, торопливо:
