«По словам моего спутника, это рыбное дело выгоднее приисков золотых, которыми амурский край тоже славится, и могло бы по справедливости называться «золотым». Кстати сказать, рыбному делу вообще не везет в России, и, например, рыбная и устричная ловля на Черном море не могут собрать капитала для ведения этого дела правильно, не на кустарных началах»[73].
У того же очеркиста по другому поводу:
«Было время, когда жители Востока выписывали грузы из России через посредство комиссионеров, причём переплачивали, конечно, значительные суммы; теперь большинство сносится само и число их с каждым годом увеличивается, но Добровольный флот не старается привлекать, а скорее отталкивает от себя частных грузоотправителей, которым приходится терять много времени на переписку, переговоры, просьбы о возможности отправить груз. Чиновники, превосходительные люди, заседающие во главе управления, только снисходят до частных грузоотправителей»[74].
Особую меланхолическую прелесть этой констатации, которую нетрудно прочесть как запись сегодняшних дней, придаёт то обстоятельство, что Добровольный флот именовался таким именно образом отнюдь не номинально: его началом стали 4 парохода, купленные в 1878 году у американцев на средства, собранные по всероссийской подписке[75].
В каждом из городов, которые мне довелось углубленно обследовать самому, непременно обнаруживалось несколько исключений из общего правила. Так, удалось встретить бывшего заводского инженера, а ныне владельца автосервиса, парка грузовых машин и строительных комплексов, который платил тщательно отобранным сварщикам и слесарям (с того же завода) действительно хорошие для провинциального города деньги (полтораста долларов по ведомости и ещё триста пятьдесят помимо ведомости), за счет чего мог добиться фабричного качества в ремесленных условиях. На моих глазах завершалась сборка гигантской фуры, и зачистка под грунтовку вызывала подлинное эстетическое удовлетворение. Невольно вспомнилась фетовская фраза о волах и железной дороге. Действительно, с абстрактно экономической точки зрения ручное изготовление аналога фабричному продукту есть чистейшей воды абсурд, однако если результат существенно уступает в цене даже лизинговому западному товару при схожем качестве, то это уже не абсурд, а чистейший экономический расчет. Сходные ситуации я встречал многократно: в том же городе на частном хлебозаводе можно было увидеть такой машинный парк, от которого любой западный инженер-технолог, привыкший к целостным комплексам, и тем более механик пришел бы в ужас. Машины секонд-хэнд собраны из множества мест по сходной цене и восстановлены, но за счет виртуозного мастерства механиков, обоснованно сбежавших с завода, где им платили гроши за тупую работу, весь этот машинный винегрет превосходно функционирует. К сожалению, пока удерживаются в полумертвом состоянии «останцы» советской индустрии и сервиса, дело гораздо чаще в точности повторяет сценку, запечатленную тем же Фетом:
«К свету я был дома, где меня ожидал сатир, и — увы! — пятнадцать болтавшихся без дела рабочих. Если разборка машины была решительная, то как назвать сборку? Сатир долбней колотил по колесам, ломил их рычагами и, по-видимому, хотел все раздробить.
— Помилуй, что же ты загоняешь клинья, а ни разу не прикинул по ватерпасу?
— Тут ватерпас не пользует.
— Хоть бы мелом понаметил, где неверно.
— Тут мел не пользует».
Фет работал в реальной крестьянской среде, работая, не мог не наблюдать, наблюдая, не мог не видеть глубочайшую связь между разбуженными потребностями и средствами для их удовлетворения:
«Только та личная потребность вполне законна, на которую у потребителя есть средства. Удерживать желания на уровне материальных средств и даже спускать их ниже этого уровня можно только при внутренней борьбе с ежеминутными соблазнами с помощью известных соображений. Это весьма трудно. Тогда как страдательно отдаваться внешним побуждениям (стимулам) легко и приятно. Поэтому, по крайней мере у нас, люди, живущие по средствам, составляют меньшинство, а живущие сверх состояния — большинство. В экономическом отношении человек, легкомысленно разбрасывающий избыток дохода в виде ли предметов тщеславия или страсти, воочию доказывает, что этот избыток ему не нужен (а кому об этом судить, как не ему самому?)».
