Помилуйте, это так божественно просто, однако в силу того, что течение событий в бурные 90-е годы прошлого столетия превратило простой вопрос функционального разделения полномочий между федеральным центром и регионами, между регионами и местными администрациями в предмет политического столкновения и политического торга, мы все не можем выбраться из-под нагромоздившихся глыб вздора. Внимательный анализ данных по множеству административных районов, по республикам и областям внятно демонстрирует, что мистические дотации районам определяются отнюдь не мерой реальной необходимости, а в первую очередь степенью лояльности районной администрации к региональной власти.
Если меня, едва прикоснувшегося к реалиям российской провинциальной жизни, выводит из себя общий тон отечественной публицистики вокруг этой темы, то в какую ярость должен был приводить Фета, познававшего все без исключения детали провинциального бытия через собственную хозяйственную деятельность, абсолютно тот же тон «демократической» публицистики девятнадцатого века. В большинстве случаев Фет отделывался коротким ворчанием, но характерная для «Отечественных записок» статья некоего Небольсина[71], в ссылке на слова «самого управителя» убеждавшего, что помещичье хозяйство во всем уступает крестьянскому, вызвала у поэта-помещика взрыв неподдельного негодования:
«Куда бы вас, кроме помещичьего дома, ни закинула судьба на ночлег, вы везде мученик. Всюду одно и то же. Духота, зловоние самое разнообразное и убийственное, мухи, блохи, клопы, комары, ни признака человеческой постели, нечистота, доходящая до величия, ни за какие деньги чистого куска чего бы то ни было. Всюду дует и течет, и ни малейшей попытки принять против этого меры. Страшный зной, и ни малейшей потребности посадить под окном деревцо. Совершенное отсутствие чувства красоты, ни одного цветка, и если на огороде красуются подсолнухи, то единственно затем, чтобы осенью можно было щелкать его семечки. Вы скажете, бедность. Но почему же в уездных городах, у зажиточных людей, осушающих по нескольку самоваров в день, — то же самое? Тот же разительный запах прогорклого деревянного масла и невычищенной квашни, та же невозможность достать чистой посуды или пищи, за исключением вечных яиц. Нет, думаете вы, нужна ещё тысяча лет, и с этими мыслями вдруг въезжаете в помещичью, хотя и соломой крытую, усадьбу…
Можно порицать дурные дела злых и неразвитых людей, сожалеть об ошибках заблуждающихся; но слепо враждовать в настоящее время против землевладельцев — значит желать косности, безысходного мрака, отсутствия всякого идеала в жизни. А это тяжкое проклятие. Не дай того Бог свободному народу!».
В опущенном по недостатку места обширном тексте Фет приводит точные экономические расчеты, доказывающие всю вздорность публицистической традиции столь обычно превозносимых «Отечественных записок». Однако именно этот пассаж автора заставляет сегодняшнего наблюдателя, если он хоть отчасти объективен, всерьёздуматься о том грандиозном цивилизационном сдвиге, который всё же был осуществлен в советскую эпоху, начиная с хрущевской «оттепели». При всем убожестве поп-культуры, овладевшей телевидением, уважение к образованности и готовность жертвовать многим ради образования детей сохраняется до сих пор. При всей чудовищной запущенности жилищно-коммунального хозяйства, что начинала нарастать сразу же после завершения скверно исполненных строительно-монтажных работ, за то столетие, что прошло после записок Фета, урбанизованные нормы быта распространились в стране повсюду, кроме действительно редких закутков глубинки. Да, этот процесс принес и обезлюдение деревни, и, напротив, бурное распространение слободских навыков и привычек в городах, но бесконечно важно, что утвердился некий стандарт, непременно включающий не только «парадную» одежду, но и сугубо городскую выстройку жилого интерьера, и сугубо городской навык устройства палисадников, и практическое исчезновение вандализма в отношении публичных цветников. Более того, этот стандарт обладает столь очевидной жизненной ценностью, что на протяжении нелегких десяти лет борьбы за, казалось бы, одно лишь выживание и в обывательском сознании, и в сознании местных властей имеет приоритетное значение[72].
Но вернемся к Фету. Он справедливо приравнивал своё земельное приобретение к ферме и в системе чрезвычайно детальных расчетов доказывал, что в российских условиях фермерское хозяйство способно сравняться с крепостным и даже превзойти его либо за счет крупных вложений в механизацию, либо за счет чрезвычайного напряжения интеллекта для маневрирования агрономическими технологиями:
