Незатейливые, несколько наивно звучащие строки отнюдь не теряют от своей безыскусности. В наших малых городах функционируют десятки университетских филиалов, в селах Мордовии я внимательно вчитывался в тестовые книжки Единого государственного экзамена для выпускников школ и будущих студентов (мне только казалось, что я недурно знаком с биологией — на две трети вопросов я ответить не мог), так что с формальной образованностью дело обстоит все лучше. Беда лишь в том, что воспитанием школа нимало не озабочена, что всевозможными секциями и кружками охвачены не более 7 % детей и подростков, и все дело воспитания отдано семье, тогда как две трети семей дать его не способны. Ни в ком я не встречал такой всепоглощающей озлобленности на новые обстоятельства жизни, как в преподавателях вузовских филиалов в малых городах Поволжья. Неся в себе одну лишь ненависть, воспитать они могут одну лишь скрытую ярость, готовую прорваться наружу при первых же жизненных неудачах. И тут обратимся к Фету:
«Итак, первое средство к народному воспитанию — положительные и бдительно охраняемые законы. Вы хотите правильного, свободного и нерутинного сельского хозяйства. Прекрасно! Действительно, тут малейший успешный пример весьма важен и может повести к благотворным последствиям. Я только что начал сеять яровую пшеницу, а уж один работник, видя успех, просил у меня семян для своего домашнего хозяйства. Оградите же честный труд от беззаконных вторжений чужого произвола».
Трудна была эта задача во времена Фета, не слишком она легче в наше время. Сохранились стойкие реликты советской командной системы, и во множестве областей и республик Российской Федерации всеми правдами и неправдами власть стремится управлять распашкой и сроками сельскохозяйственных работ, реформой жилищно-коммунального хозяйства и малым бизнесом. К ним добавились несколько остывшие от пальбы и перешедшие к более спокойным инструментам криминальные или полукриминальные кланы, нередко слившиеся до неразличимости с верхушками и низами структур, словно в насмешку прозванных правоохранительными. Если добавить ещё и произвол законодательства, когда ни одна норма не переживает, кажется, и трехлетнего срока действия, то от утверждения, что стало ещё труднее, чем во времена Фета, удерживает лишь то ключевое обстоятельство, что уровень общей образованности действительно вырос на порядок и более.
Вырос, но ещё не настолько, чтобы установилась прямая зависимость между осознанием права на собственность (как бы ни была мала эта собственность) и реальным усвоением чувства или, если хотите, инстинкта ответственности. Та же проблема остро беспокоила Фета и в плане общего рассуждения, и, что особенно важно, в обыденной хозяйственной практике. Как в фетовские времена, так и в наши никак не удается четко отделить действительно всеобщие нормы, вроде права на жизнь или на среднее образование, от тех норм, что обретают в России с ее ландшафтным и этнокультурным многообразием некоторый реальный смысл исключительно в региональном и даже в локальном измерении. Прислушаемся к Фету, когда он выводит из элементарной ситуации потравы (чужие гуси с гусятами на свежих всходах пшеницы) единственно резонную цепь умозаключений:
«По букве посредничьего положения, мне следовало получить за 20 гусенят и 6 гусынь по 20 к. серебром за голову: всего 5 р. 20 к. серебром. Возможно ли это, когда все стадо не стоило и половины этой суммы, к тому же и не успело причинить почти никакого вреда зелени? Я сделался адвокатом дворников и вспомнил классическое partus sequitur ventrem (плод следует за утробой). Тотчас же гусенята превратились на суде моем в простые атрибуты гусыни. Итак, следовало только получить за 6 голов 1 р. 20 к.; но и тут адвокат воскликнул, что весной гусыня едва стоит 20 к. серебром и что дело этим путем, пожалуй, дойдет до комического посылания подвод к посреднику. Как же быть? Назначу по гривеннику. Всего за 6 голов — 60 к. серебром… Скажи им, чтобы за шесть гусей несли шестьдесят яиц и что без этого нечего им и ходить».
Заметим, впрочем, что институт мировых посредников фетовского времени был, пожалуй, существенно эффективнее, чем нынешний институт судебных приставов:
«Итак, в теории, стоит только найти среднюю пропорциональную цифру возможно большей и возможно меньшей пени, и дело сделано. Нормою той и другой величины может служить сама ценность животного. Но на практике такой вопрос, как это в настоящее время и делается, может быть разрешен только на основании местных данных, ибо нередко то, что дорого в одном уезде, нипочем в другом…».
