— Что ты?.. — нахмурилась Ольтея, но потом фыркнула и негромко хихикнула — как положено знатной даме.
— К-киан Силакви рассказал мне, — дополнил Кюннет, отчего хватка женщины на миг окрепла, но тут же расслабилась.
— И что же он тебе рассказал? — не скрывая интереса, жадно спросила она под далёкий рёв кашмирских горнов.
Сарг в этот момент показался ей статуей, изваянием далёкого языческого племени. Непонятным, коварным и жестоким. Ведь зачем-то же он поведал ей о своём знании!
— О том, что случилось с Хиделиндой, о попытке покушения, а та-та… — парень остановился на вдохе, словно дыхание оказалось обрезано невидимой бритвой, — т-т… также о сговоре с принцем Финнелоном.
«Убить», — была первая мысль, которая посетила Ольтею, но она не могла так поступить. Не могла. И тогда на место этой эмоции пришла другая. Страх. Он особенно усилился, когда женщина заметила на лице Кюннета бездумную уверенность, а в глазах — полнейшее безразличие. Признак власти.
«Молчи. Прикинься слабой!» — прозвучал внутренний голос.
Сарг остановился, а потом вытащил руку из её ослабшего захвата, продолжая демонстрировать полнейшее эмоциональное пренебрежение. После этого он сделал короткий шаг, оказавшись столь близко, что это выходило за все рамки приличий. Ольтея ощутила его запах — едва ощутимую пыль и плесень, словно парень проживал в старом погребе или заброшенной библиотеке.
— Скажи мне, Ольтея… — отбросив приличия, начал говорить он своим надтреснутым голосом.
«Что он задумал? Я ведь могу убить его одним ударом», — мелькнула у неё короткая мысль.
Кюннет выглядел каким-то бледным чудовищем. Чуть вытаращенные глаза, розоватые сморщенные веки, что-то трупное в очертаниях тела — буквально всё в нём вселяло отвращение. И его кожа, при всей своей бледности, казалась такой тонкой, что её можно порвать ногтями… если она пожелает.
— … я жен… жен… должен знать…
Ужас вселяло только бездонное безразличие его взгляда.
— … это ты убила министра Санториона?
Вопрос вызвал у женщины неподдельное изумление.
Сарг взирал на неё со акульей безжалостностью, мёртвыми, лишёнными выражения серыми глазами. И она впервые почувствовала пробирающий нутро ужас перед его нечеловеческим умом.
«Пусть себе смотрит…» — пробормотал внутренний голос.
— Вчера вечером ты выходила на улицу? — спросил он.
— Нет, — коротко ответила Ольтея.
«Пусть посмотрит…»
— Ты спала? — Кюннет продолжал допрос.
— Да.
— И даже не знала о возвращении министра Санториона?
— Нисколько! — раздражённо фыркнула женщина и сделала полшага назад, признавая его доминирование.
Взгляд юноши вновь сделался невозмутимым, движения — ходульными и ровными движениями автомата, лицо столь же невыразительным, как открывающийся под солнцем цветок подсолнуха.
— Так что же⁈ — воскликнула она.
Без лишних слов Сарг развернулся к ней спиной и направился обратно — в сторону дворца. Ольтея с шокированным выражением лица наблюдала за его спокойной, несколько нелепой походкой, а потом порывисто шагнула вперёд, но поднятая рука так и не коснулась чужой спины.
— А если бы это я убила его⁈ — вместо этого крикнула она ему в спину.
Остановившись, Кюннет помедлил, словно его собеседница зацепила парня рыболовным крючком, а потом развернулся.
— Тогда я бы рассказал об этом императрице, — пояснил он ровным голосом.
«Даже не думай, — тут же произнёс внутренний голос. — Этот ублюдок никогда не подошёл бы к тебе без страховки. Зная обо всём что случилось, компромат наверняка запрятан в каком-то хитром тайнике, с наказом верному слуге или послушнику храма вытащить его, в случае своей смерти».
И всё же, Ольтея не могла не подумать о том, чтобы не сломать его тщедушную куриную шею одним быстрым взмахом руки, а потом закинуть труп в одну из ещё не закопанных ям. Например там, чуть дальше, где вкапывали новые фруктовые деревья взамен сожжённых.
— Почему ты ещё не рассказал ей обо всём? — вместо этого спросила Ольтея.
Женщина ощущала на себе его внимательный взгляд — и удивлялась, что все эти годы полностью игнорировала этого человека. Насколько она помнила, Сарг никогда не стремился к тому, чтобы выделиться, не испытывая к подобному никакого интереса. Его всегда устраивало находиться в тени, быть незримым помощником, словно книга с гербами, которую периодически открывали, чтобы вспомнить тот или иной символ. Но теперь…
Теперь он стал глазом, который нужно выколоть.
Кровь на белой коже всегда кажется ярче…
— Потому что столица нуждается в своей императрице, — проговорил он голосом, будто бы исходящим из собственной тени, а не рта, — а ты, её тайная любовница, сделала Милену слишком слабой… Слишком надломленной, чтобы она могла услышать про твои преступления.
При всей деланной тревоге и раскаянии, в которые женщина постаралась облачить собственные манеры и выражение лица, Ольтея Мирадель мысленно усмехнулась. Её внутренний голос панически вскрикнул.
Истина.
Всегда становится таким бременем…
Окрестности Таскола, взгляд со стороны
