– Еще бы. Я помню все, что связано с тобой.
– А что ты еще помнишь?
– Помню, как ты сказала: «Ису, ой и влетит тебе от отца, беги скорей!»
– Это я так сказала?
– Да. Это было в какой-то день перед проведением поминальной церемонии приношения предкам. Мамы в тот год не было дома, а папа уехал в районный центр, чтобы купить продукты к церемонии. Ты же тогда сидела на глиняном пороге и перебирала пророщенную сою. Тогда сою проращивали на чернющей золе из печки. Зачем только это делали?
– Я тоже не знаю зачем.
– Так или иначе, помню твои черные, перепачканные в золе руки. Даже после того, как ты все перебрала, застрявшая под ногтями зола делала их черными-черными. Еще тогда попросил тебя найти что-то на мару, а ты ответила, чтобы я сам искал.
– А что ты просил найти?
– Не помню, что именно… Может быть, бусины, а может, наклейки. Или попросил тебя подточить карандаш… Обычно, когда я просил тебя о чем-либо, ты всегда это делала для меня, но в тот момент из-за золы сказала, что не будешь, чтобы я сделал это сам. А я не на шутку разозлился и швырнул в тебя керосиновую лампу. Помнишь?
– Нет, совсем не помню. А ты что, и вправду запустил в меня керосиновой лампой?
– Да, ты знаешь, перед этим я тогда начисто вытер стекло лампы и положил его на мару.
– Негодник!
– Ты все равно не помнишь…
– Все равно плохой, как представлю, даже дух перехватывает.
– А я как испугался! Когда лампа попала в тебя, ты потеряла сознание.
– Я?
– Ну да. А, теряя сознание, знаешь, что ты сказала?
– Что? Что ты негодник! Так ведь?
– Нет, я бы не запомнил, если бы ты так сказала, забыл бы начисто. Но тогда, теряя сознание, ты сказала:
– Ису, ой и влетит тебе от отца, беги скорей!
– Надо же! Ты все до мелочей помнишь, – улыбнулась Ынсо.
– Помню, что в тот момент я подумал: «Быть тебе моей невестой».
– Разбойник!
Ису засмеялся и начал перелистывать записи Ынсо. Листая их, вдруг остановился и пристально посмотрел на сестру.
«Сестра, в конце концов, в чем дело? Я же все чувствую. Что с тобой случилось? Почему глаза так блестят?»
Брат только однажды видел такой взгляд у сестры.
Это было еще до ее свадьбы с Сэ, но уже после свадьбы Вана. Тогда Сэ позвонил Ису и попросил хотя бы разок навестить сестру, по его словам, в последнее время она вела себя довольно-таки странно. Когда Ису приехал в Сеул, Ынсо была с женщиной по имени Хваён, в тот момент в ее глазах был тот же самый блеск, что и сейчас.
Ису протянул руку и заправил растрепанные волосы Ынсо за уши.
– Это твой новый сценарий?
– Нет, откуда новое-то? Просто время от времени возникает желание писать.
– А когда?
– Когда я чувствую себя одинокой.
– История начинается со снега. Как раз подходит для сегодняшней ночи. Я почитаю, а ты спи.
Сестра искоса посмотрела на брата, тот лежа прокашлялся: готовился к чтению.
«Вот, оказывается, как он выглядит. Неужели у него так сильно выпирала линия носа, и был такой гладкий лоб, такое аккуратное очертание губ?»
Ису начал читать:
«…Она озадаченно стояла перед поворотом на лесную тропинку, сильно заваленную снегом… – Ису прочитал одно предложение и снова прокашлялся: – От железнодорожной станции до деревни автобус ехал гораздо медленнее, чем шел человек, поэтому она пешком дошла из деревни до лесной тропинки. Раза четыре она падала на попу в снег».
Ису читал историю, а Ынсо гладила его синеватую от цвета электролампы голову и думала: «Бедный… Почему же, как я подумаю об этом малом, сразу возникает чувство жалости?»
«…Приподняв пакет с мандаринами и бутылку с настойкой, которые были у нее в руках, она сделала новый шаг вперед, в сугроб, но не ощутила дороги под наваленным снегом.
Что это такое? То собирается, то рассеивается от холодных порывов ветра – это облако или снег? Снегопад разошелся не на шутку, и казалось, что ему не будет конца. Нащупав ногой дорогу, вспомнила голос младшей сестры Сухэ, зовущей ее: ″Сестра!″
И тут из-под снега на мгновение появилась синева дороги и тут же исчезла с порывом ветра.
– Если тебя в горах кто-нибудь начнет звать, не отвечай! – словно в кадре старой пленки пронесся смех Сухэ.
– Почему?
– Д-у-у-у-х… Говорят, что это дух зовет. Если ответишь, он засунет тебя в мешок и утащит!
Лесной фазан, зарывшийся неподалеку в снегу, испугался хруста снега под ее ногами, заерзав, взлетел, встряхнув с себя снег. За взлетающим фазаном, как цунами, взметнулись ввысь снежные сугробы. ″Говоришь, что дух зовет?″ – она нахмурила только лоб, но в результате кожа так стянулась к переносице, что ее глаза стали узкими, как у старушки.
Фазан, отлетевший вдаль, зарылся головой в снег – лишь бы ничего не видеть, а хвост торчал к небу. Она шла, проваливаясь по колени в сугробы, но, когда заметила забавно спрятавшегося фазана, ее нахмуренное лицо на минуту разгладилось.
В высокие сапоги набился снег. Сквозь деревья и бледный туман пробиралась темнота, предупреждая о наступлении вечера.
– А интересно, фазан, который зарылся в снег, сидит с открытыми или закрытыми глазами? – подумала она».
