– Сестра, а что, фазан и вправду, прячась, засовывает голову в снег? Он делает так только для того, чтобы ничего не видеть, вот болван! О том, что он болван, я уже думал, но мне ни разу даже не приходила в голову мысль о том, открыты или закрыты у него в снегу глаза! Как ты только до этого додумалась?
– Просто было любопытно.
– Закрыты или открыты?
– Конечно, закрыты.
– Почему?
– Большинство людей тоже, например при просмотре фильма ужасов, закрывают руками глаза. Вряд ли глаза у фазана остаются открытыми, ведь он от страха, не желая ничего видеть, зарывает голову в снег!
– И правда.
Ису снова перевел взгляд на записи.
Со двора слышалось шуршание падающего снега.
«…Чтобы как-то прогнать закрадывающийся в душу страх, она все время думала о фазане. Если у него глаза были открыты, наверняка он мог видеть следы мамы и Сухэ на заваленной снегом дороге. Ей не было страшно, если позовет ее на этой дороге дух, про которого рассказывала Сухэ, но от страшных воспоминаний о том, как на этом месте она, семилетняя девчонка, обкакалась, сидя на спине у дяди, у нее перехватывало дыхание».
– А почему ты тогда здесь написала, что глаза у него открыты?
– Потому что нелегко держать открытыми в снегу глаза.
– И это причина?
– Хм…
– Если так написать, то будет интересней?
– Нет, просто мне так захотелось.
Ису усмехнулся и продолжил чтение.
«…Вдруг она испугалась и резко оглянулась. От внезапного порыва ветра, словно выбирая направление на перекрестке без указателя, метель заметалась, кружась на месте. От страха душа ушла в пятки: перед ней начал всплывать чей-то черный образ, он взметнулся вверх и тут же исчез. Она крепко сжала пакет с мандаринами и бутылкой настойки, замерзшее лицо вспыхнуло и покраснело вплоть до мочек ушей. В секунду раскрасневшаяся, словно алый цветок энотеры, она бросила в снег мандарины и бросилась бежать к большой сосне.
Она еле успела снять штанишки, как ее пробил понос. Изо всех сил старалась не упасть в высокий сугроб, но, потеряв равновесие, вмиг оказалась голой попой в снегу. Как холодно! Все это время кто-то среди белых заснеженных деревьев как будто звал ее по имени. Ерзая в снегу голой попой и дрожа от страха, она озиралась по сторонам. Ей казалось, что где-то с заснеженной дороги на нее устремлены бесчисленные глаза оживших зверей, на которых раньше охотился ее отец.
Спрятавшийся неподалеку от нее фазан вдруг зашевелился, вытащил голову из снега и улетел прочь, хлопая крыльями. Она старалась успокоить себя мыслью о том, что это всего лишь ветер или метель, а может, тот фазан или какая-то другая лесная птица взлетела и сбила снег с веток, но все равно не могла преодолеть свой ужас и еще долго стояла в оцепенении, забыв, что надо бы одеться.
Продолжая пробираться дальше по извилистой тропе, с которой стал виден маленький храм с ветхой черепичной крышей, заваленной снегом, она наткнулась на мальчика, лежащего меж старых сосен, который, как фазан, уткнулся носом в снег. ″Как давно он здесь лежит?″ Его спину уже достаточно припорошил снег, от разноцветной шерстяной шапки, утопающей в снегу, виднелся только помпончик.
– Эй, малыш!
Она попробовала растормошить мальчика, но он даже не шелохнулся. Синие ледяные губы, крепко сжатые кулачки. Попыталась их разжать, но они заледенели намертво. Его закрытые глаза, замерзшие губы и застывшие в кулаке руки напугали ее еще больше. Сердце обливалось кровью. Она сняла с плеч сумку и отбросила в сторону, взвалила мальчика на спину и побежала в сторону храма, пока бежала, потеряла один сапог.
– Эй, малыш!
При каждом ее прыжке взваленный на спину мальчик вяло раскачивался в разные стороны. Заметив деревянные ворота храма, она начала спускаться с лесной тропы, но запнулась и, упав ничком в сугроб, уронила мальчика. Его тело уткнулось в снег и осталось неподвижно лежать. Она скинула с ноги мешающий идти сапог, снова взвалила мальчика на себя и шла по снегу в одних колготках, ноги заледенели, казалось, что она идет по лезвию ножа – так сильно резало ноги. Ей все время приходилось поправлять на себе безжизненно-холодное тело и снова бежать вперед, крепко сжимая руки.
Когда она держала Сухэ за спиной, спина согре-валась.
– Не реви! – успокаивала она свою младшую сестру.
Сухэ была плаксой. Тогда ей самой исполнилось всего лишь семь, но не было и дня, чтобы ей не приходилось носить на себе вечно хнычущую сестру, которая плакала как при виде звезд в ночном небе, так и при виде покачивающихся теней деревьев, она пугалась всего и начинала ныть».
– О, это обо мне! Ты же всегда носила меня на спине!
– Здесь о сестре, а не о брате говорится. Хотя, впрочем, когда ты сидел у меня на спине, мне тоже было тепло.
Ынсо с закрытыми глазами погладила Ису по спине.
«…Ох уж эта Сухэ! – Но спине было тепло, словно лежала на куче соломы. Она смотрела на ночное небо, держа сестру за спиной, и казалось, что к ней скатывалась холодная яркая звезда и нашептывала свои истории.
