С началом развития строительства на реке Ханган стали стремительно уменьшаться площади болот и зон морского прилива, из-за этого на островах Ёыйдо и Памсом[29], а также на острове Дольсом, расположенном выше моста Чамсиль-дэгё, резко возросло количество диких уток, пестроносых крякв, чирков-свистунков и других питающихся растительной пищей водных птиц.
По телевизору показывали, как с реки Ханган взлетали к небу стаи зимующих перелетных птиц. Исследователи лесного хозяйства утверждали, что причина, вызвавшая увеличение популяции пернатых в этом месте, не связана с улучшением качества воды. Это связано с тем, что зимы в Корее стали теплее, и перелетные птицы, прилетающие из Сибири и китайской северо-восточной провинции Хэйлунцзян, больше не летят на юг, а останавливаются на этой реке.
До этой передачи Ынсо думала, что, согласно названию птицы, белый гоголь должен быть целиком белым, но, когда камера приблизила их крупным планом, оказалось, что на их боках был отчетливо виден черный рисунок, а на голове – каштановые пятна. У них грудь и живот были белыми, но все-таки с достаточно заметным коричневым окрасом.
С экрана телевизора показали остров Памсом и двух белых гоголей, ловящих рыбу, а диктор одновременно озвучивал текст, составленный Ю Хэран. Излюбленными местами гоголей была не проточная речная вода, а прибрежные заросли или низины водохранилищ. Именно в таком месте камера запечатлела парочку белых гоголей, охотившихся за рыбой. Если одна из птиц ловила задремавшую рыбешку, то обязательно дружески делилась ею с другой.
Когда Ынсо смотрела, как птицы ловили серебристую рыбу, вдруг Сэ толкнул ее в бок:
– О чем задумалась?
– Я?
– А кто ж еще? Кто еще есть, кроме нас двоих, в этой комнате?
– Я просто смотрю телевизор.
– А мне показалось, что ты о чем-то думаешь.
– Вовсе нет… Я лишь подумала, что Ю Хэран красиво пишет.
– Жалеешь, что оставила работу?
Этот вопрос застал ее врасплох, и Ынсо на какое-то мгновенье задумалась, как Сэ может отреагировать на ответ.
– Ну, скажи честно. Жалеешь ведь?
– Нет. Мне хорошо сейчас, когда не надо ничего делать. Я слишком много работала раньше.
Так они проводили день ото дня.
Постепенно наступили зимние холода. Чем холоднее становилось, тем сильнее становились головные боли у Ынсо. Когда голова начинала болеть, днем ли это было или ночью, девушка выставляла стул на балкон и подолгу сидела там.
Иногда протирала листья орхидеи, которая стояла около книжного шкафа, а иногда и поливала ее. Как-то она заметила, что орхидея стала болеть – новые листья прорастали хилые, безжизненные. Превозмогая головную боль, сказала об этом Сэ, на что тот сильно рассердился: мол, когда растишь орхидеи, надо заботиться не о листьях, а о корнях. Он выдернул орхидею – с черного пучка подгнивших корней тут же спала сухая кожица, и обнажился корешок, похожий на проволоку.
Сэ простерилизовал ножницы и обстриг мягкие подгнившие корни. Ынсо была рядом и следила все это время за ним. Когда она увидела белые свежие корешки на срезах, то поразилась: «Какие белые! А цветы у нее? Белые ли они тоже?»
Сэ сходил в магазин и принес оттуда цветочный горшок, немного меньше того, в котором продали орхидею в магазине. В новом горшке на дне было насыпано сантиметра три удобренного чернозема и мха, чтобы укрыть корни. Видимо, специально попросил об этом. Сэ аккуратно положил в мох корни орхидеи и завернул их.
Ынсо сидела на корточках, наблюдая за умелыми движениями Сэ, и думала: «Я так ни разу и не видела, как она цветет».
Однажды ночью у нее опять начались резкие головные боли. Она осторожно, чтобы не разбудить Сэ, встала и прошла в туалет. Набрала в тазик холодной воды и опустила туда голову. Тут же, словно корни орхидеи, голова почувствовала воду, словно вздрогнув от холодна, боль на мгновение притаилась, но совсем ненадолго – быстро освоилась и снова заявила о себе.
Ынсо услышала, как Сэ открыл дверь спальни, и хотела вынуть голову из таза, но из-за нестерпимой боли продолжала держать в воде. Он вошел в туалет и, увидев в таком положении жену, поднял ее голову из воды.
– Что? Голова болит?
– Угу.
Успокаивая беспокойно дрожавшую Ынсо, Сэ погладил ее по груди. Заметив крепко сжатые от боли глаза, пылающее лицо, он принес стул и усадил ее на него. Потом опрокинул ее голову назад и погрузил в таз. В холодную воду добавил теплой и вымыл ей голову. Когда он набирал в ладони шампунь, от его аромата Ынсо открыла глаза.
– Закрой, а то пена попадет.
Нежно массируя голову, Сэ напенил волосы Ынсо, а потом тщательно их прополоскал. Промывая волосы, он продолжал массировать, нажимая в разных точках. Потом угрюмо вытер влажные волосы Ынсо, усадил ее впереди себя и долго причесывал, смотря на ее сильно похудевшие плечи: «Прости меня».
После обеда позвонили из школы, и он стал собираться. Его попросили поработать вместо коллеги, матери которого стало плохо – пришлось везти ее в больницу на скорой помощи.
Ынсо проводила Сэ до лифта, дождалась, когда он спустится вниз, вошла в дом и присела, но не прошло и пяти минут, как в дверь позвонили.
