Проходя по насыпи, в поле они увидели дикую утку, высунувшую из зарослей сине-зеленую голову. Мать почерпнула из корзинки овощи и крупы, бросила в сторону утки.
– Всю зиму они жили парой, да, видимо, умерла самочка-то…
«Дикая утка? – Ынсо взобралась на насыпь и стала смотреть, как утка подбирала брошенную сухую зелень. – Странно, ведь утки водятся стаями, почему же на этот раз она одна?»
Раньше тут за насыпью водилась целая стая уток. Было так приятно наблюдать, как эти шумные утки ныряли за водорослями в воду. Однажды отец Сэ поймал одну дикую утку и закрыл ее в птичнике. Но Сэ, сжалившись над бедной дикой уткой, посаженной вместе с домашними, позвал Ынсо, завернул утку в одежду, а потом выпустил снова на волю у этой насыпи. «Может, это родственник той самой утки?» – девушка продолжала смотреть на одинокую дикую утку.
На горной дороге, припорошенной снегом, отчетливо виднелись следы одинокого путника, – они накладывались друг на друга, видимо, этой тропинкой зимой ходила только одна мать. В свете зари Ынсо посмотрела на удаляющиеся от нее следы, а потом сама зашагала, ступая по следу матери – в ее след.
– Всю зиму я звонила тебе, ты не брала трубку, – произнесла мать.
Молчание.
– Я и к Ису ездила в армию. А звонила я, чтобы позвать тебя съездить к нему вместе со мной…
Молчание.
«Видимо, она вот так, всю зиму, каждое утро ходила по этому следу в горы». Ынсо продолжала идти за матерью, аккуратно ступая по ее следам. Мать шагала и все разбрасывала вокруг себя по снегу содержимое корзинки. Она старалась бросить как можно дальше, размахиваясь изо всей силы. Было слышно, как падает на снег батат, как рассыпается рис, и вот, посреди этих звуков, сквозь леденящий утренний рассвет, мать неожиданно обернулась:
– Жизнь не принадлежит нам. Более того, жизнь – это не то, что мы можем прекратить по своему желанию.
Мать глубоко заглянула в глаза Ынсо, словно спрашивая, а не хочет ли и она попробовать покормить зверушек? Потом попыталась вложить сушеную зелень в руки дочери, но Ынсо выпустила зелень, и та упала на снег прямо под ее ноги.
В пустой квартире, где не было даже собачки, Ынсо частенько стала разговаривать сама с собой. Как-то позабыв, что отвезла собачку к матери, сделала для нее ужин и стала везде искать – под столом, на диване, но потом вспомнила и пробормотала: «Ах да! Я же ее увезла в деревню».
Как-то, проснувшись утром, по привычке позвала Сэ, но после этого стало так пусто, что прошла на кухню и открыла холодильник. В последнее время выходила из дома только для того, чтобы купить что-нибудь поесть.
С какого-то времени стала доставать фотоальбом Сэ, сидя на корточках, листать его: перед ней проходили детство мужа, его школьные и университетские годы. Она смотрела, как он рос и менялся, смотрела еще и еще. На некоторых фотографиях рядом с ним стояла она сама: где-то с высоко поднятой прической, где-то с волосами до плеч, где-то с косичками, а где-то и с пышно распущенными длинными волосами.
Рассматривая, Ынсо начинала гладить на фотографиях свои волосы, лицо Сэ. Когда она прижала фотографию к щеке, в глазах появились слезы и потекли по щекам, и впервые пожалела о том, что уничтожила свой собственный фотоальбом.
Это случилось, когда умерла ее подруга Хваён: она стала переезжать и, упаковывая вещи, сожгла все свои фотографии. Когда Сэ спросил, зачем она это делает, ответила, что хочет начисто забыть все, что навевает теплые нежные воспоминания. Муж не унимался:
«Сжечь фотографии – это не значит забыть».
Он пытался вразумить ее, но она сожгла все до единой фотографии.
Ынсо приложила фотографию Сэ к своей щеке и прошептала:
– Ты был прав: фотографии сгорели, а я ничего не забыла. Расстаются не потому, что больше не могут встречаться. Постепенно пережитое накапливается в душе. В душе оседают целые периоды жизни, некоторые из них ни в коем случае нельзя ворошить. В таких случаях, хотя и сожжешь все фотографии, душа все равно ничего не забудет.
Ынсо оделась.
«Завтра начало учебного года в школе[33]. Надеюсь, что Сэ не забыл», – с этими мыслями вышла из дома, прихватив с собой подвешенные на двери колокольчики, которые несколько лет назад подарил муж перед наступлением весны. Она положила колокольчики в карман и села в лифт. Выйдя на улицу, какое-то время постояла, смотря на свою машину, потом передумала садиться в нее и направилась в сторону кафе «Орхидея».
На улице весна уже вступила в свои права: не только манекены переоделись в весеннюю одежду, но и люди оделись в свежие весенние костюмы. Пройдясь немного, сняла жакет и взяла его в руки, но через некоторое время, заметив сильно выступавший даже через свободную блузку живот, снова оделась и застегнула жакет на все пуговицы. На лбу выступили капельки пота, и ей стало тяжело дышать.
Приближаясь к мастерской Сэ, думала, что ему скажет.
После той ночи допросов, учиненных мужем, так ни разу и не пришлось спокойно поговорить с ним. Он не дал и секунды вставить слово.
