После той ночи, нет, даже после того раннего утра, когда Сэ ушел в свою запущенную мастерскую, Ынсо одна четыре дня подряд сидела на полу у стены. Совершенно без движений, словно остолбенев, – так сильно поразили ее последние слова мужа:
– Осталось ли между нами хотя бы что-то, что можно было бы назвать любовью?
Вахтер, завидев Ынсо, не смог скрыть удивления и вытянул шею – так сильно изменилась, что он с трудом узнал ее и, когда поздоровалась, растерянно глядя на нее, только кивнул в ответ.
Сэ, видимо, куда-то вышел, дверь мастерской была закрыта. В двери виднелась записка: «Здравствуйте. Я ждала вас два часа, но теперь мне надо идти. Вчера вы ничего не говорили, что куда-нибудь уйдете, вот я и решила зайти. Где вы сейчас? Сегодня вечером я приду еще раз… Чеён».
– Чеён? – Ынсо еще раз прочитала это имя.
Достав из своей сумки ключи, Ынсо открыла дверь и вошла внутрь. Она ожидала увидеть беспорядок, но, к удивлению, в мастерской все было на своем месте. Посмотрела на законченную картину с сидящим на крыше раздетым до пояса мужчиной. Крыша, на которой он сидел, была покрыта черепицей. Взгляд мужчины был устремлен вдаль. Картина все еще стояла на мольберте, отчего казалось, что Сэ только-только закончил ее. Единственное, что он добавил, – это дерево хурмы с сидящим на нем мужчиной с ножом в руках. Если внимательно приглядеться, то можно было увидеть, что мужчина чистит кожуру хурмы, не срывая ее с ветки, а только притянув к себе.
Ынсо достала из сумки колокольчики, повесила их на дверь и качнула. Еле слышный звон раздался в пустой мастерской.
– Что же тогда сказал Сэ, когда дарил мне колокольчики? Вроде того, что «этот звук проникает даже в самую глубину кочана капусты…» Да, он может проникнуть в любое сердце, даже самое закрытое.
Прошло два часа, но Сэ так и не пришел. Ынсо написала записку:
«Не забыл ли ты, что завтра начало учебного года? Возвращайся сегодня домой. Хоть переоденешься и пойдешь на работу из дома. Я буду ждать».
Девушка села в автобус и поехала домой. На две остановки раньше она вышла и зашла на рынок.
– Не проходите мимо! – окрикнула Ынсо какая-то бабушка, продававшая очищенный чеснок и зеленый лук, а когда девушка обернулась, протянула ей какой-то мешочек и улыбнулась:
– Это ростки ячменя. Сварите с ними двенджан-гук. Вкусно.
– Ростки ячменя? – мимо проходили две женщины, и одна из них, услышав, что говорила старушка, переспросила ее снова:
– А это правда ростки ячменя?
– Да, говорю же!
– Разве может быть у них какой-нибудь вкус в это-то время? – женщина поморщилась, и они прошли мимо, ничего не купив.
«Разве в наше время остались еще люди, которые сеют ячмень?» – Ынсо подошла к продавщице.
Когда она была маленькой, они частенько ходили на поле топтать ячмень. Взрослые говорили, что он хорошо растет, если его плотно притоптать к земле. Тогда эти зелененькие росточки казались Ынсо такими несчастными, а то, что их надо сильнее топтать, воспринималось за пустой звук. Казалось, что росточки сломаются и больше никогда не смогут выпрямиться, поэтому девочка никак не могла заставить себя топтать их. Но, к ее большому удивлению, вскоре истоптанный ячмень прорастал и заполонял все поле своей зеленью, полной жизни.
Она вспоминала, как мама варила им суп из ростков ячменя. Но в полях их деревни Исырочжи уже много лет как не сеяли ячменя. Прошло столько лет с того времени – девушка даже не припомнит, когда в последний раз видела ячмень в Исырочжи, но запомнила тот миг, когда однажды приехала во время сбора урожая и увидела горящие ячменные поля – это запомнилось и стало ее последним воспоминанием.
Потом она узнала, что поля подожгли потому, что некому было убирать ячмень. Под лучами весеннего солнца подхваченный ветром огонь моментально распространился по просторному пожелтевшему от поспевшего ячменя полю. В округе стояла плотная дымовая завеса и крепкий запах гари.
На рынке было полно весенних трав, начиная с рассады астры юмены, были здесь пушистые листья иксеридиума, пастушья сумка и много чего другого. Многие травы только что были принесены из леса, и от них исходил такой густой аромат.
Ынсо купила дикого чеснока, пастушью сумку, немного полыни и молодой капусты, еще не завязавшейся в кочан. Потом зашла в магазин одежды и купила широкую кофту, спускающуюся ниже бедер, и юбку в складку на размер больше прежнего.
Вернувшись в дом, Ынсо опять по привычке стала искать Хваён, водила рукой по воздуху, словно гладя собачку, опомнившись, что ее больше нет рядом, выложила свои покупки на стол.
Чтобы сделать суп понаваристее, она взяла воду от вымытого риса, развела в ней соевую пасту и положила туда ростки ячменя. Суп закипел, и по кухне разлился вызывающий аппетит запах.
Обварила кипятком вымытую зелень, отжала и смешала с кунжутным маслом и молотыми семенами кунжута, добавила зеленый лук, измельченный чеснок и хорошенько перемешала.
Но Сэ так и не приходил.
Ынсо посмотрела на часы, которые показывали уже два часа ночи. Она все надеялась, что Сэ придет переодеться перед школой, но он не пришел.
