– У нее невероятно сложная картина. Как все закручено. Из детей одна дочь… Две линии любви…
Ынсо тут же отдернула свою руку: «Одна дочь?!» Всего какая-то пара слов предсказателя, и она резко почувствовала, словно птица вырвалась и выпорхнула из ее сердца, больно продырявив его, она почувствовала, как сразу похолодело в том месте, где она раньше жила.
– Ты только посмотри-ка на них! – воскликнул Сэ.
Среди людей, поднимавшихся в гору, было несколько человек в костюмах и галстуках. Перед ними шла женщина в желтой кофточке чогори и темно-красной юбке национального костюма ханбок, на голове у нее был венок из цветов, а в руках она несла цветы.
– Что это за люди? Что они делают? – не унимался Сэ. Он сорвал цветок космеи, на котором только что сидела стрекоза, и украсил им волосы Ынсо.
– Что творится с небом!
Осеннее небо было настолько насыщено-синим, что, казалось, заливает своей синевой рисовые колосья на горизонте.
– Как хорошо!
– Правда, хорошо, что мы поехали?
– Ага. – Хотя Ынсо и согласилась, тут же вспомнила, что из-за этой прогулки придется всю ночь сидеть над сценарием, тяжело вздохнула, а после еще подумала про оставленную дома собаку – стало совсем тошно.
– В следующий раз, запирая двери, обязательно проверь, дома ли Хваён или нет… Вдруг она сейчас заболела…
Молчание.
– А?
– Это всего лишь собака. Собаки даже зимой под мару спать могут, там же и щенков растят.
– Но наша ведь не такая, как все!
– А в чем разница?
Ынсо вместо ответа резко повернулась к Сэ, и цветок, который только что подарил ей Сэ, упал с ее головы. Она наклонилась, подняла его и пощекотала им нос Сэ.
– Ну извини.
– За что?
Молчание.
Ынсо склонила голову и извинилась – она чувствовала себя виноватой каждый раз, когда невольно причиняла ему боль. У нее уже вошло в привычку говорить: «Извини» или «В чем я виновата?». Прекрасно зная, что Сэ не выносит этих слов, она не раз клятвенно обещала себе никогда не произносить их, но они невольно срывались с языка.
Раньше бы Сэ просто улыбнулся или потрепал Ынсо за плечо, ничего не говоря, но сегодня его всего передернуло:
– До каких пор ты будешь извиняться передо мной?!
Обгоняя его на два шага, Ынсо остановилась от удивления, медленно обернулась и посмотрела на него. Сэ заглянул ей прямо в глаза и, сожалея о сказанном, с мрачным видом пошел перед ней: «На самом деле, что это со мной?» Старался сдержать себя, но все время вспоминал утреннее поведение Ынсо, когда она прочитала в газете рекламу книги издательства Вана и долго, рассеянно стояла на кухне, повернувшись к нему спиной.
«До каких пор ты будешь извиняться передо мной?!» – Одна эта фраза положила конец дружелюбному настроению, в котором они пребывали до входа в горный парк, теперь же поднимались в горы в тягостном молчании.
Ынсо шла вслед за Сэ и делала вид, что ничего не произошло, однако никак не могла успокоиться – в ушах всё еще звучали слова Сэ: «До каких пор ты будешь извиняться передо мной?!» – они сильно потрясли ее: «Почему я заранее не предвидела, что Сэ может так сказать?!» – укоряла она себя.
Каждый шаг давался с трудом, постепенно она отстала, опомнившись, стала искать Сэ среди людей в кепках и с рюкзаками на плечах, но безнадежно: шаг за шагом она так далеко удалялась от Сэ, что потеряла его. Не сумев отыскать его в толпе, она не успела долго погоревать стоя на месте – поток людей подхватил ее и понес дальше.
Ынсо и представить не могла, что Сэ может так резко пропасть, ведь он всегда был рядом, да и сейчас она почему-то была уверена, что он тоже находился недалеко.
Ынсо в одиночестве поднималась в гору.
Там, вдалеке, укрывая своей обширной тенью горную тропинку, растет дерево гинкго, посаженное принцем Маый[19] после того, как он отрекся от престола и направился в Алмазные горы Кымгансан. Пышная летняя зелень гинкго начинала мало-помалу желтеть.
Принцу, потерявшему все, наверное, грустно было смотреть на бушующую зелень гинкго, и едва ли он мог думать, когда высаживал их, что густые листья тоже пожелтеют и опадут? С каждым шагом, удалявшим принца от престола, его рубище до последней нитки пропитывалось горьким сожалением, таким же густым, как покрывающая его дорогу тень зелени гинкго. Но мог ли он знать тогда, что и эта горечь сожаления не вечна, как и быстро пожелтевшая зелень.
Ынсо присела под легендарным гинкго и увидела узкую едва заметную тропинку, ведущую в горы. Она подумала, что Сэ, возможно, пошел по ней, и пристально всмотрелась в даль. Тропинка заманчиво поднималась в горы и постепенно уползала далеко-далеко, казалось, что она была протоптана для настоящих аскетов. Не может быть, чтобы поднимающиеся по ней не ощущали неимоверной тяжести в ногах и не натирали мозолей.
«С тех пор, как отношения с Ваном камнем легли на душу, и до сегодняшнего дня я могла сдерживаться и контролировать себя, но больше не могу!» – Ынсо остро ощутила, как ей в эту минуту не хватает поддержки Сэ.
