Каждый раз, когда Ван отталкивал ее, она чувствовала, как будто морским приливом накатывают часы одиночества и пустой траты времени, и она принималась бездумно слоняться по улицам. Это время еще не забылось, оно живо всплыло сейчас перед ней. Горечь от того, что за все время так ничего и не было создано совместно с любимым человеком, выжгла глубокую рану в ее душе, но то, что теперь она сама вносит в жизнь Сэ точно такую же горькую пустоту, она не хотела даже замечать.
Ынсо почувствовала тревогу и быстро встала с места. Густые желтые листья гинкго, наслаивающиеся один на другой, вскрыли уныние, скопившееся в ее душе. Словно убегая от тени этого дерева, она выскочила из-под его ветвей и стала звать Сэ.
В ту роковую ночь Хваён посадила собаку в машину и уехала из дому. Она протаранила ограждения моста и упала в воду. Когда ее вытащили, она уже была мертва, но собака выжила. Ынсо узнала слишком поздно, что, прежде чем сесть за руль, Хваён приняла снотворное.
Узнав о смерти подруги, Ынсо долго брела куда-то и, наконец, пришла к Сэ – это случилось впервые после того дня, когда она однажды весенним днем унесла гранат из его мастерской. В тот день ей больше не к кому было идти.
Позднее она поняла, что Хваён специально выпила снотворное и села в машину. В тот день Ынсо хотела поехать с ней, но той удалось ее отговорить.
Ынсо слишком поздно осознала, что в тот день Хваён решила умереть – она оставила письмо, прося простить ее: «Я не думала, что придется так рано расстаться. Но у меня больше нет сил, чтобы жить дальше. Прости, что причиняю тебе боль…»
Когда она пришла к Сэ, могла только плакать, вся в слезах спросила:
– А кто я?
Сэ ответил:
– Ты моя родина.
Та женщина в желтой кофточке чогори и красной юбке с венком на голове, которую Ынсо и Сэ повстречали у подножия горы, оказалась невестой. Поднявшись к дому, построенному на склоне горы, Ынсо увидела свадьбу в самом разгаре. «Они что, в горах познакомились?» Люди, окружавшие жениха и невесту, были одеты в походные костюмы. Ынсо заглянула внутрь домика, где проходила свадьба, – среди незнакомых людей стоял Сэ. Радость, что она, наконец, нашла Сэ, была недолгой. По его лицу, следившему за свадебным торжеством, было видно, как ему одиноко в незнакомой толпе, – Ынсо это поняла сразу.
Раздался зычный голос организатора, который тоже, как и все приглашенные, был одет в спортивную одежду:
– Горы, как наша родная мать, ласкают и лелеют нас всю нашу жизнь. Посмотрите, какие они высокие. Горы, находясь между небом и землей, занимают до половины пространства этих двух миров. И я верю, что эти два человека, которые встретились в горах и теперь женятся здесь, смогут мудро перенести все невзгоды жизни. Горная тропа похожа на наш жизненный путь: ровная дорога жизни переходит в крутой подъем, а крутой подъем обязательно перейдет в спуск. Вот так, поднимаясь и спускаясь, мы доходим до самой вершины, – а с достигнутой высоты – мы созерцаем мир…
Речь закончилась, и сразу взорвались громкие аплодисменты. Сэ тоже хлопал, но не выразил ни капли радости.
Протиснувшись сквозь аплодирующих гостей свадьбы, одетых по-походному, Сэ вышел наружу. Ынсо подняла руку над толпой и помахала, но он не заметил и вышел один. Она повернулась, чтобы выйти следом за Сэ, но в этот момент поток людей с поздравлениями хлынул вперед к жениху и невесте. Видимо, те стали выходить из зала, чтобы поприветствовать гостей, и Ынсо была зажата в самой середине радостной толпы. Кто-то стал распылять снежную пыль, кто-то стрелять из хлопушек, выпуская разноцветные ленточки, а жених с невестой дружно шли под ручку. Позади Ынсо раздался громкий смех, она повернула голову и увидела – вперемешку цветные ленточки густо украсили снег и венок невесты.
Когда она выбралась с праздника, Сэ нигде не было. Ынсо поискала его на поднимающейся к вершине тропинке, дошла до самого поворота, но так и не нашла. Заметив, что из праздничного дома выходят жених и невеста, окруженные толпой гостей, Ынсо поспешила пройти дальше вверх по дорожке. На горной тропинке почти никого не было, и создавалось впечатление, что все люди собрались на свадебной церемонии. Было тихо, и только осенние деревья в буйстве разноцветья изредка шумели сухой листвой.
«Где же он?»
Ынсо шла по тропинке, отряхивая с лица и губ падающие листья. Пронизывающая боль шумом листвы проникала до самой глубины сердца и подкатывала к горлу. Ынсо вспомнила: когда-то, точно так же, она поднималась по горной дорожке и, точно как сейчас, ощущала одиночество, когда-то давно-давно…
Ынсо опустила голову.
