— Дальше все происходит так: всех четверых разводят по отдельным комнатам и начинают «колоть», как это у вас в полиции называется, на предмет нападения на покойного гражданина Кулакова. Здесь все занимают глухую оборону, хотя для чего, какой смысл? Ведь нападение, нанесение телесных повреждений, уничтожение чужого имущества и незаконное хранение наркотиков уже есть. Казалось бы, одним избиением больше, одним меньше. Но, как мне рассказали, команда стояла, как панфиловцы под Москвой. Но наконец один не выдержал — сломался. Нож помог, тот самый, который на берегу затона нашли. Как раз отец его заявился, тамошний, козубский. Без задней мысли нож свой узнал. Протокольчик раз — и пацану под нос. Тут уже некуда деваться — убили, говорит, идиота. Ходил, видите ли, за ними, выслеживал. Хотели сначала просто проучить, но ему мало показалось. Когда на затоне его застали, совсем крыша у всех поехала. Догнали, поймали, в воду бросили и так держали, пока не захлебнулся. А пацанчик этот, ну, сельский, как раз обкурился перед очередным походом за рыбкой. Ну, вытащил нож и р-раз! — Заруба сделал выпад рукой, демонстрируя, как Коля Череда проколол ножом свою жертву.
— Зачем же он нож с собой носил?
— А зачем они цепи, кастеты и другую дрянь с собой таскают? Крутизна, вот и получается. Одним словом — крутизна. Еще по одной?
Мельник машинально кивнул, хотя пить сейчас особо не хотелось. Хозяин кабинета повторил и, не чокаясь, выпил, после чего продолжил:
— Я вам уже говорил: способ убийства Кулакова тот же, что и в предыдущих случаях. В полиции это и без меня знали, только никак не могли повод найти, чтобы историю о несчастных случаях в дело об умышленных убийствах переквалифицировать. Официально же дел нет, поэтому я к вам, отставному оперу, и обратился в частном порядке. Но по первому моему слову дело откроют, как только будет такая возможность.
— Понятно. Компанию Лютого начали «колоть» на убийства рыбаков.
— Правильно, — кивнул Заруба. — И чтобы вы не сомневались — раскололи!
— Признались, значит, — сказал Мельник, покрутил в руке свой стакан, залпом выпил. Он еще не знал, как ко всему этому относиться.
Он не забыл скользкого прикосновения под водой к своей ноге.
— Признались чистосердечно! — многозначительно поднял указательный палец Заруба. — Лютый — самый крепкий среди них орешек. Только тогда, когда ему все три явки с повинной показали, собственноручно его друзьями написанные, он попросил ручку и бумажку.
— Неужели все так просто?
— Проще не бывает. Я очень доволен — никто из конкурентов все эти убийства не заказывал и подорвать мой бизнес не хотел.
— Значит, нет никаких привидений, никаких призраков, остальной чертовщины?
— Все это — местные сказки деда Панаса, — отмахнулся Заруба. — Мне теперь даже стыдно, что я нагнал на себя такого страха и вас, адекватного человека, с толку сбил. Хотя я вам скажу, — он наклонился ближе, — если бы вы не были таким адекватным человеком и верили во всю эту нечисть, так быстро мы с вами эту проблему не решили бы.
— Ну, и чем же они это мотивируют? Вообще, как все происходило?
— Мне дали сегодня почитать копии явок с повинной. Безграмотно написанные, но не в этом суть. Хотелось пацанам приключений. Лютый, их лидер, всегда готов был какую-нибудь гадость совершить. Первый раз у них все случайно получилось — пацанам хорошая импортная лодка понравилась. Решили просто так, на гоп-стоп забрать — хозяин не отдает. Даже драться начал. Его сзади оглушили и в воду головой. Так и держали, пока не захлебнулся. А дальше уже Лютый командовал, как и куда трупы девать. Следующая жертва их застукала за вычисткой сетей. С ним то же самое сделали. Пожили немножко, побоялись первое время, видят — ничего не произошло. Никто ими не интересуется. Вот после этого их азарт и охватил. Мне сегодня ваше бывшее начальство говорило — так бывает. Затянет людей привычка убивать, и такую зависимость выработает, что какие там наркотики. Особенно, повторюсь, когда это остается безнаказанным и когда люди уже морально для этого созрели. Лютый как раз из таких. Его дружки все на него спихивают, сами пишут — заставлял, терроризировал, боялись его и так далее. Словом, гадкая и неприятная история. Скольких бы они убили, если б я тогда не вмешался, боюсь сказать. Знаете, все эти мистические байки и впрямь помогли. Иначе я бы этого всего не начал. А так решил разобраться, кто воду мутит. Разобрался. — Заруба налил себе еще. — И никакого чувства радости, хочу вам сказать. Поймали бы какое-нибудь лох-несское чудовище, удовольствия было бы больше. А так — двуногие чудовища, на людей похожи да еще и молодые, жить бы и жить. Ну их, напьюсь от всего этого. Минутку, подождите.
Он вскочил, открыл сейф, вытащил оттуда пачку долларов в банковской упаковке, положил на стол перед Мельником.
— Что это?
