Время, начавшее отсчёт с того момента, как хозяева уехали за границу, действовало нещадно. Штукатурка, окрашенная в зеленовато-голубой цвет, прикрывавшая основательную кирпичную кладку, с каждым годом, понемногу, осыпалась, белая краска, нанесённая на декоративные выступы, оконные и дверные рамы – отшелушивалась.
Иван остановился перед входом в подвал с торца здания. Запустил руку в нагрудный карман спецовки, нащупал записку, ещё раз прокрутил в памяти все действия, которые предстояло совершить. С опаской посмотрел вниз. Скрошенные каменные ступеньки. Скрип несмазанных петель навеял мысль о средневековых темницах. Достал спичечный коробок, посмотрел на оставшиеся три спички, вздохнул и шагнул. Темнотища. Постоял, пытаясь приучить глаза к темноте. Получалось лишь едва различать контуры стен. Длинный коридор. Велено было идти до конца. Не распластаться бы. Нога ткнулась во что-то твёрдое. Ага, вроде порог. Мелкими шажками, как столетний старикан. Тьфу-ты… что-то липкое. Иван непроизвольно одёрнул ногу. Хорошо, что в сапогах. Какашки, небось, кошачьи. Переставил ногу чуть в сторону. Стоп. Чьё-то дыхание. Иван замер. Вроде тихо. Где-то поодаль – шуршание. Крысы, что ли… Совсем не хочется их видеть. Ух… Опять дыхание, почти над самым ухом. Мороз по коже. Становилось не по себе. Иван медленно повернулся на звук, чиркнул спичкой и подскочил на месте… Проявилось обросшее лицо из темноты.
– Не боись… рыжевьё принёс?
– Чего? – Иван не узнал своего голоса.
– Золотишко, говорю, принёс?
– Не-е-т, у меня записка от Клеща.
Обросший зажёг керосиновую лампу. Иван суетливо передал обросшему записку. Тот посмотрел в бумажку и вдруг крикнул, задрав подбородок: "Анька, спустись, от Клеща посыльный!". Только сейчас Иван заметил деревянную лестницу справа от себя. Торопливые лёгкие постукивания босых пяток и Иван узнал девушку – помощницу Никитишны. Анька прочитала записку и сообщила обросшему: "Марафет просит". Обросший поставил лампу на полку, махнул рукой, ну ладно, мол, сама разберёшься, и ушёл в темноту.
– Что, у Клеща – новенький? Теперь ты будешь приходить? – Анька, с опаской, смотрела на Ивана.
– Не знаю, – Иван замялся.
Анька вернулась к лестнице, на ходу бросив: "Подожди немного". Лязг ключа наверху. Перешёптывания. Женские голоса. Звон посуды. Иван покорно ждал – смотрел на пламя керосиновой лампы. Анька спустилась через пару минут, молча подошла и передала холщовый мешочек, умещающийся в кулаке. Иван непроизвольно помял в руке, пошутил: "Мука?" Анька ухмыльнулась: "Скорее, мука", – сделала ударение на первый слог.
Когда выбрался из подвала, вздохнул полной грудью. Сначала письма, потом хлеб, а теперь, вот… это. Вспомнились перешёптывания в бараке: "Откуда марафет?" А вот оттуда… Ну, что ж такого? Попросили – принёс. Да, на побегушках, но зато никто не ворует его деньги, которые он каждый месяц отправляет жене, никто ни разу не взял его сапоги, когда сплошь и рядом только и кричат о пропажах. Всего-то… в обмен на свободный выход из лагеря.
Иван не забыл и о просьбе красноармейца, стоявшего часовым на входе в лагерь – купил ему в деревне пачку папирос. Хотел предъявить пропуск, но тот доброжелательно кивнул: "Да ты чего и так тебя знаю". От такого обращения у Ивана приподнялось настроение, и он бодренько зашагал на точку встречи со Шпингалетом.
…А сизый голубь всё не шёл в петлю – топтался на месте, механически кивая головой. Шпингалет подбрасывал ему маленькие кусочки хлеба, провоцируя переступить через белую нитку, растянутую в кольцо-петлю. Но, голубь не шёл. Как будто нарочно, издеваясь, он поджимал одну лапку, стоя на другой, замирал на месте, уставившись на большой кусок хлеба в центре петли. Шпингалет ругался, даже попробовал схватить птицу, прыгнув на неё с расстояния трёх шагов. Голубь исхитрился и выпорхнул почти из сомкнутых ладоней Шпингалета. И охота начиналась сначала. Шпингалет сыпал крошки, завлекая голубя в петлю. Голубь, вертел головой, прицеливал на хлеб немигающий глаз, приближался, но останавливался перед ниткой.
– Присыпь нитку! – Иван подошёл из-за спины Шпингалета. Тот, от неожиданности, вздрогнул, сердито оглянулся.
– Без сопливых обойдёмся. Принёс?
Иван похлопал по карману штанины.
– Подожди, надо поймать, – и всё же последовал совету: соскрёб щепкой сухую пыль и пальцами покрошил на нитку, маскируя незамысловатый силок. Снова стал приманивать голубя. На удачу подлетел ещё один, менее осторожный, и безропотно пошагал в самый центр петли. Шпингалет дёрнул за конец нитки. Голубь успел только раз хлопнуть крыльями, завалился на бок, попытался взлететь, но Шпингалет схватил его за шею и ловким движением повернул голову набок.
Иван сглотнул, выдохнул, отвернулся.
– Чего такой впечатлительный?… Ну, давай чего принёс! – Шпигалет осклабился, протянул открытую ладонь. В другой руке сжимал красные лапы обмякшего голубя.
Иван торопливо вытянул из кармана холщовый мешочек. Шпингалет ловко забросил его в свой карман. Посмотрел в сторону дальнего барака.
