Парк пробудился: пятилетний пацан проговорил: "Волона уклала собачку", мужчина с газетой прошептал: "Ничего себе", мамаша с коляской покачала головой, школьники загоготали, Внезапно вторая ворона сорвалась с ветки и полетела к своей подруге, которая выронила поводок. Старушка, находясь в двух шагах от петельки, собралась было нагнуться, но сменщица ловко подхватила поводок и аттракцион продолжился: ворона тащит – собачка тащится – старушка кричит.
Ситуация изменилась спустя пару минут. Собачка, вконец, обессилила, остановилась, присела и начала… мочиться. Ворона потеряла интерес и отпустила поводок. Старушка, наконец, добралась до собачонки. Вороны, вернувшись на дерево, победоносно прогорланили: "Кар-р-р".
Напряжение спало, и воцарилась спокойствие: умиротворенная старушка понесла домой замолчавшую собачонку, пятилетний пацан опять взялся за игрушку, мамаша принялась покачивать коляску, пожилой мужчина уткнулся в газету, школьники затараторили, а вороны, сидя на ветке, продолжили блаженствовать под ласкающим ветерком.
– Вот так аттракцион! – Виктор нарушил молчание и повернулся к Максиму. Тот сидел, полуоткрыв рот, смеялся глазами. От реплики он встрепенулся: – Да, чего только не увидишь. Даже в природе есть насмешка, хотя собачке явно не до смеху, но со стороны наблюдать весело.
Порыв ветра хлестанул огромное, метров пять на пять, плохо натянутое на стене павильона полотнище. Лицо на полотне то, как бы размывалось, как только лучи солнца выходили из-за туч, то контрастно проявлялось, когда солнце скрывалось. Чуть свисающие кончики мохнатых усов прикрывали едва заметную не то улыбку, не то усмешку. Тёмные глаза под слегка приподнятыми бровями остро наблюдали за скоплением людей на площади сквера. Жёсткие, немного волнистые, зачёсанные назад волосы на голове сохраняли монументальность, даже при сильном ветре.
– Пойдём к реке, – Света потянула ребят к набережной.
– Весной, с водой ещё ничего, а вот к концу лета в этом месте – по колено, траву на русле видно. Москва-река, а как захудалая речушка в какой-то деревне, – Вика, с огорчением, смотрела вдаль.
– Вот канал до Волги дотянут и придёт вода, будет полноводная река, корабли пойдут, – Виктор неторопливо облокотился на массивные кованные перила, установленным вдоль берега.
– А ты откуда знаешь? – Света округлила глаза и посмотрела на Виктора.
– Так он работает там… – Максим приобнял Свету за талию.
– Расскажи, как там дела идут? – Вика заинтересовалась.
– Да чего там говорить, трудная работа. Тяжело, но движется. – Виктор недовольно посмотрел на Максима. Как грозное напоминание, в сознании, проступила узкая полоска бумажки типографского текста с грифом "Сов. секретно", под которой пришлось ставить подпись. Крайне неприятное обязательство: никогда, никому и ничего не рассказывать о Строительстве под угрозой наказания за разглашение важной государственной тайны.
– Какой же ты неразговорчивый, – Вика поморщилась. Виктор заметил, что она скользнула взглядом по двум неотстиравшимся пятнам на его рубашке. – Скорее бы уже построили, надоело это болото, – театрально повела рукой в направлении отмели.
Внезапно, парк наполнился торжественной музыкой. Громко заиграл "Марш авиаторов". Виктор посмотрел на высокий столб, заканчивающийся четырьмя большими колоколообразными громкоговорителями – каждый охватывал свою сторону света. Невольно вспомнились мощные прожекторы около новой ветки на Глубокой выемке.
Красные флажки на столбах вдоль набережной создавали резкий контраст с чуть пробившейся зеленью почек деревьев. Тоненькие тёмные прутики- веточки не могли спорить с силой алых полотен, весело шуршащих на ветру. Виктор любил этот яркий цвет с детства. Родители часто оставляли его с родной бабушкой в Дмитрове. Та работала на дому портнихой. Раз в неделю, Виктор с бабушкой ходили в мануфактуру. Он оставался на проходной, стоял, покорно прижавшись к стене. Бабушка неловко семенила, нерешительно толкала железные, толстые прутья-лопасти, насаженные на ось. Вертушка, скрипнув, пропускала бабушку, и она исчезала из виду. Виктор, в это время, не знал, чем себя занять: то посматривал на мрачного сморщенного старичка-охранника в очках, то ковырялся пальцем в щелях ноздреватых, плохо обтёсанных, досок стены неряшливо сколоченного сарая у проходной. Минут через пятнадцать бабушка возвращалась с сумкой, взъерошивала Виктору волосы, – отдавала похвалу за спокойное поведение, – и он улыбался. Она приговаривала свою любимую фразу: "Будем живы – не помрём!" и они медленно возвращались домой.
