Виктор с четырёх лет знал весь процесс изготовления ярко красных флажков. Мануфактура выдавала уже раскроенные куски, вероятно, чтобы у частников не было возможности проводить махинации с остатками ткани. Шёлковые прямоугольники, матовые с одной стороны, глянцевые с другой, бабушка скрепляла иголками попарно – матовые стороны оказывались снаружи – это была изнанка. На этой стороне бабушка смело делала пометки мелом, обозначая места под шов для исправления неровного кроя. Виктору очень не нравилось, как сосредоточенно, в тишине, бабушка втыкала иголки, не обращая на него внимания. Но зато потом процесс становился увлекательней.
Стук швейной машинки то ускорялся, то замедлялся – бабушка правой ногой мягко управляла качалкой-педалью. Виктор, в это время, не бегал по комнате, он смотрел как "Зингер" весело забирала ткань металлическими лапками, пробивала иголкой и отпускала, оставляя ровный шов красной нити. Ещё он ждал, когда шов оборвётся. Он знал, что челнок, спрятанный под железной шлифованной крышечкой, требовал периодической заправки. И вот шов обрывался, бабушка откладывала полотно, доставала из чрева механизма хитрую гладкую штучку, похожую на большого жука с металлическим усиком. Из его нутра выпадала шпулька. Заполнять шпулю ниткой нужно было на специальной оси с краю швейной машинки. И здесь бабушка давала Виктору возможность поучаствовать в процессе. Он деловито садился на бабушкино место и раскачивал ногой качалку приводного механизма. Нить заполняла шпулю. Позднее, лет в восемь, Виктор уже знал названия некоторых частей швейной машинки, понимал, как подхватывается нитка. Часто заглядывал под столешницу, на которой закреплялся механизм. Зачарованно наблюдал, как челнок, без устали, ритмично движется по дуге, выполняя нудную работу.
Дальше было не очень интересно. Получалось несколько кучек по двадцать флажков. Бабушка опять давала Виктору проявить себя – обрезать нитки и мохрящиеся края изнанки. После этого она выворачивала и гладила полотна. Весело было наблюдать, как бабушка набирала в рот воды, фыркая, покрывала брызгами глянцевую поверхность ткани, проходила по ней утюгом и скрывалась среди клубов пара.
…Ребята устремились к какому-то павильону, Виктор, нехотя, поспевал за ними. Какая-то странная встреча уже бывших сокурсников. Всего год не виделись, кажется, только недавно делились жизненными целями, идеалами и как всё меняется. Виктор осознавал, что ставит слишком высокую планку для людей, которых можно считать друзьями. Его выбор всегда ограничивался двумя-тремя, с кем он мог поделиться проблемами, мыслями взглядами. Годами он присматривался к людям, оценивал их поведение, примерялся и, лишь некоторым, понемногу, приоткрывался. Он чувствовал, что многие люди старались держать с ним дистанцию, чувствовали его тяжёлый характер и принципиальность, понимали, что если вобьёт себе в голову, то лучше не пытаться переубеждать – всеми правдами-неправдами будет отстаивать свою точку зрения. И вот, после института только эти трое – прямоносый Максим, юркая Света и черноглазая Вика – очень дружные между собой – оказались единственными, с кем Виктор иногда встречался. Теперь он вдруг осознавал: похоже, такие встречи будут всё реже и реже. Банально, с ними было неинтересно. Он это просто чувствовал и уже готовил предлог, чтобы отказаться от совместного похода на вечерний киносеанс. Да и предлог непротиворечивый – завтра вставать рано, много работы и надо успеть на пригородный поезд.
И Виктор опять стал терзать себя: как же так получилось с платформами Казанского? Почему опять эта дурацкая уверенность в успехе захватила его с головой? Как получилось что, взвесив все "за" и "против", он попал впросак? Да не просто сам по себе, а потащил и других. Три месяца назад он втайне радовался пылким словам Афанасьева: "Нет, Александр Владимирович, хоть вы и «против», я всё же принимаю решение – дорогу молодым". И через две недели прибыло сорок платформ и пошли результаты, а потом пошли разочарования – проблемы с механизмами, не рассчитанными на тяжёлые условия эксплуатации. А вот вчера, Афанасьев, побывав на высоком совещании, с раздражением, процедил: "Наконец-то, пристроил эти платформы. Железнодорожники забрали на какую-то стройку". Сам Виктор, слава Богу, не слышал. Будасси вечером рассказал, а потом показал проект смыва, заговорщически подмигнув: "Как думаешь, осилим?"
…А московские ребята всё отдалялись…
9
Грохот около дверного проёма заставил Ковалёва оторваться от очередного отчёта. Два парня затащили большой деревянный ящик, держа его за рукоятки с противоположных сторон. Слова, из коряво начертанных мелом на фанерной крышке печатных букв, указывали адресата.
– Вот, прессу доставили, – Петя, невысокий парень в очках, провёл рукой по лбу и ткнул пальцем в переносице оправы. Второй, верзила, постарше, молчал, не поднимал глаз.
– Подтащите к тому столу… сегодня что-то много, – Ковалёв показал на стол в красном уголке, – вы пока идите на ужин, я быстренько отсортирую, потом по баракам разнесёте.
