– Но активность должна конкретизироваться. Мало сказать, что мы стоим на страже, нужно указать, кто мешает безотлагательному и незамедлительному торжеству социализма, что мешает “непрерывному и бурному росту благосостояния широких трудящихся масс”, что мешает выполнению и перевыполнению. Но вопросы эти слишком сложны для нашего активиста и он делает ход попроще, например, заявляет с трибуны: "по моему пролетарскому, рабочему мнению, план срывает инженер Иванов. Потому, как он, товарищи, не нашего пролетарского классу, он – из буржуазных интеллигентов". Для инженера Иванова это не имеет значения, о нём Ге-Пе-У и так знает, но активист заработает капиталец: болеет, дескать, нуждами нашего пролетарского цеха и перед доносом не остановится. Ну а дальше активист получает конкретные задания: выуживает прогульщиков, разоблачает лодырей, выискивает вредителей. Пройдя этот этап, он доказал, что душа у него твёрдая и прохвост получает некоторый пост в системе. На всякое шевеление властей активист реагирует потоком энтузиазма и административным экстазом. Самый нелепый лозунг возводится до новомодного советского явления, в котором активист изголяется как может, отталкивая своего соседа, и карабкается наверх. Всякие непрерывки, сверхранний сев, бытовые коммуны, соцсоревнования, борьба с религией – всё охватывается пламенным ажиотажем, где сгорают зародыши здравого смысла.
Ковалёв закончил длинное изложение.
– И что неужели много таких? – Виктор решительно потёр кулаком лоб.
– Попытки делают многие, жрать-то получше хотят, но основная часть спотыкается на фазе доноса, не у всех душа достаточно крепка, прорвавшихся через этот кордон судьба тоже не особо жалует – находят повешенными или в грязной канаве, – Ковалёв не то улыбнулся, не то оскалился, – такова жизнь, думают, что таким путём свободу получат… А, вообще, я считаю, свобода – это когда нет необходимости врать! Егорыч, смотри, у тебя картоха уже сварилась.
Егорыч подскочит, засуетился около кастрюли. Виктор почувствовал, что его тянет ко сну. Сложил руки на столе и опустил на них голову. В ушах медленно нарастал гул, перед глазами появилась пелена.
Картинка проступила не сразу.
Виктор брёл, покачиваясь из стороны в сторону при каждом шаге. Озноб пронизывал руки и ноги. Остановился. Опять пошёл. Почти ничего не видя, добрёл до груды разбитых тачек за складом. Одни были без колёс, другие – с отбитыми бортами, третьи когда-то лишились рукояток. Кладбище тачек. Присел на первую попавшуюся. Пелена перед глазами не исчезала.
– Что, дружок, пришел нас в строй вводить?
– Кого это вас? – Виктор подскочил, ошарашенно ответил вопросом на вопрос.
– Ну, скорее мы – "что", чем – "кто", но люди называют нас Марусями. Всех одним именем кличут, фантазии не хватает, никакой индивидуальности, – кому принадлежал голос, Виктор не мог понять, но решил войти в словесную игру.
– Это, скорее, метафора. Вы для них, как женщины. Возьмут за ручки и водят. Некоторые вам что-нибудь на ходу рассказывают.
– Скорее не рассказывают, а матерятся на жизнь, если силы есть. Иногда, нам даже хочется им помочь норму перевыполнить, а то совсем исхудали.
– У тачечников каторжная работа, – Виктор нейтрально поддерживал разговор.
– Не все они правильно с нами обращаются. Кто-то не чувствует, где центр масс находится, кто-то хватает ручки слишком далеко, а у многих банально и сил-то нет, баланс удерживать, – сиплый голос исходил, кажется, отовсюду.
– Что нужно в конструкции изменить, чтобы легче работать стало? – Виктор вдруг стал подозревать, уж не разговаривает ли он с тачками, но решил не допускать такой мысли.
– Смешно слышать. Кормить людей лучше надо и отдыхать давать, а то они порой падают с мостков от бессилия. Это было бы самым лучшим улучшением.
– Здесь такие темпы строительства объявлены, что, ого-го, вам и не снилось. Кстати, а с кем я разговариваю?
– Любят люди друг над другом издеваться, – голос сделался насмешливым.
Нейтральный ответ побудил Виктора к дурацкому обращению.
– Ничего вы, деревяшки, не понимаете, дело грандиозное делаем. На такие дела раньше не решались, а сейчас, когда новую страну создаём… мы не можем спокойненько работать.
– Нам, в общем-то, действительно наплевать, сколотил ящик, колесо приделал и вперёд: нас катят – мы катимся.
Виктор вскочил с тачки и решительно стал осматривать вокруг. Тачки разговаривают? Что-то неладное у меня с головой. Да ну, сон…
– Не бойся, сиди-сиди. Я ведь местная достопримечательность – на фотографии запечатлена. Ой, слово какое сложное. Хозяин – красавец, широкогрудый бригадир… возглавляет шествие, меня взял широким хватом и ведёт по мосткам. За ним – его бригада ударников, пятеро бравых, конечно помельче, чем главный, но тоже ничего. Вышагивают гуськом друг за другом.
– Видел такую фотографию в передовице, – Виктор вспомнил заметку в "Перековке".
