– Видел… так быстро плавать, другой позавидует.
Иван не ответил, слегка скривил губы.
– Ванька, как думаешь, смыв получится? – Виктор озвучил вопрос, постоянно крутившийся в голове.
– Конечно, что же зря стараемся без швов делать? Двойной пол из шпунтованных досок, знаешь, как тщательно щели законопатили, да ещё просмолили. Наши ребята в бригаде и не сомневаются… разве стали бы нам за просто так дополнительную пайку давать, – Иван лежал, не размыкая глаз, – а ты разве сомневаешься?
.Виктор наблюдал, как оранжево-чёрные мохнатые шмели опыляли красивые цветки растения с овально-ланцетными листьями, собранными в мутовки по три. Необычная форма лилово-розового цветка, сантиметров трёх, заинтересовала Виктора, и он придвинулся к нему ближе. Пять лепестков, несимметрично сросшиеся, образовали своеобразную коробочку, в которую вползали даже самые крупные шмели и полностью в ней скрывались. Виктор приоткрыл один цветок: пестик в самой глубине, тычинки где-то сбоку. Действительно, пока в коробочку не залезешь – не опылишь. На стебле, чуть ниже, располагались и плоды – вытянутые пузатые коробочки, размером с полспички… как микродирижабли. Случайно рукавом задел один и… вдрогнул от неожиданности.
– Ванёк, смотри! – Виктор выбрал пузатый, более тёмный плод с красными прожилками и слегка прикоснулся к нему пальцами. Плод щёлкнул, расщепился на лоскутки, чёрные семена разлетелись в разные стороны.
Иван вскочил, подбежал к ещё более крупному плоду и только подвёл пальцы – семена разлетелись.
– Ничего себе… а этот… Ты видел… видел? Шмальнул метра на три, – Иван высматривал подходящие плоды, подбегал к ним и взрывал, радуясь произведённому эффекту.
…Со стороны реки, белокаменный храм Спаса Нерукотворного, – небольшой одноглавый бесстолпный четверик и колокольня с островерхим шатром, – величаво возвышался над пустеющим селом Спасское-Котово. Вот уже месяц, как часть домов разбиралась и вывозилась из зоны планируемого затопления, но самое высокое место с храмом должно было остаться над водой. Тем не менее, судя по движению во дворе, здесь тоже происходило выселение. Тропа проходила рядом и непривычная суета у ворот храма заставила Виктора с Иваном замедлить ход. За кованой оградой стояли три телеги, на которые монашки в чёрных рясах суетливо укладывали иконы, книги, церковную утварь и даже куски лепнины. Человек в фуражке нетерпеливо ходил между повозками, осматривал поклажу, что-то говорил, то красноармейцу с винтовкой, то сгорбленной старухе. Старуха, периодически, едва поднимала и опускала костлявую правую руку. Подойдя к связке книг, она пальцем потыкала на обложку, ни к кому не обращаясь, проговорила: "Вот, вот где истина жизни. А вы её в печку, небось". Человек в фуражке повернулся: "Да, можете забрать эту галиматью. Теперь здесь типография будет. Нужные книги будут печатать".
Резкий удар в колокол парализовал всех. Взоры устремились на колокольню. – Это же отец Дмитрий! – старуха суетливо крестилась, – ой, не к добру, не к добру… Растрёпанный седой священник в чёрной рясе неистово раскачивал язык большого колокола и мерно ударял. Монашки замерли. Человек в фуражке махнуд другому красноармейцу, стоявшему у ворот: "Сычёв, сбегай, оттащи его оттуда, а то мы от грохота с ума сойдём". Сычёв снял с плеча винтовку. Поспешно стал поднимался по каменным ступеням. Три пролёта невысокой колокольни он преодолел быстро. Вышел на площадку, схватил священника за рукав, но тот отмахнулся. Вторая попытка красноармейца тоже не увенчалась успехом. Перекошенное злое лицо старика металось во все стороны. Красноармеец покачнулся от толчка в плечо. Старик что-то кричал и ещё громче ударял в колокол. Красноармеец развернул приклад винтовки и ринулся на старика. Тот только успел отвести язык колокола, как удар прикладом пришёлся в висок. Священник казалось замер, но спустя секунду, держась за канат, обмяк.
Иван с ужасом смотрел на колокольню и мелко крестился.
7
