– Работает, Генрих Григорьевич! Лучше вам вот туда встать. Оттуда хорошо будет видно. Да там и площадка просторнее, – Будасси указал на деревянный мост, перекинутый через трубопровод, по которому подавалась вода на гидромониторы.
– Моя свита ещё долго будет пешком идти, так что можем начинать и без них. Хорошо я придумал? Пусть прогуляются, животы отъели, ходить уже разучились, – Ягода, с усмешкой, показал пальцем на гуськом перемещавшихся людей вдали, около Северной станции.
– Да, похоже, долго будут идти, – Будасси согласился, взял телефонную трубку и скомандовал диспетчеру: "Подавай с пятого забоя".
Вдалеке паровоз выпустил клубы чёрного дыма. Гружёный состав выбрался из забоя и пошёл по кольцу. Чтобы заполнить паузу, Будасси говорил, как бы обращаясь, то к Ягоде, то к Калинину.
– Весело у нас тут, карусель завертелась! – Будасси, по-хозяйски, вскидывал руку, указывая объекты. – Сейчас, любо-дорого посмотреть! Шестнадцать экскаваторов, сорок восемь паровозов, платформ больше тысячи. Теперь можно сказать – перестала “Глубокая” быть узким местом. Правда, донимают еще плывуны. Если экскаватор попадёт, так завязнет на метр, а то и два и тогда весь план вверх тормашками… – Будасси заметил суровое лицо Афанасьева, но это его только раззадорило, – А что тут делалось в апреле? Невообразимо! Топь… до пупа земли… на свалке, что ни день – оползни! Ну, вы же там были, чего я вам рассказываю.
Наконец, к смывной площадке подвели две гружёные платформы. Отбросили борта. Будасси выискал взглядом бригадира смывной команды и широким жестом дал отмашку: "Начинай!".
В грунт ударили гидромониторы. Управляемые струи били, и по вертикали, и по горизонтали, сбивая грунт с платформ. Струи из нижних мониторов направляли жидкую смесь в деревянный жёлоб.
– От первоначального варианта пришлось отказаться. Помните, Генрих Григорьевич, на эскизах четырёхметровый в высоту помост? Там предполагалось, что сбитый с платформ грунт, смешанный с водой будет легко сходить к желобам, но нет, заторы создавались. Пришлось в скором порядке уклон увеличивать, гидромониторы на метр поднимать.
– Вполне понятно, Сразу видно, грамотный инженер, рассказывает подробно, ничего не таит… – Ягода, удовлетворённый объяснениями, теперь как бы спрашивал подтверждения у молчавшего Калинина, – Помнишь, Михаил Иванович, как недавно к академикам ездили. Подойдёшь к этим, так называемым светилам науки, мычат чего-то под нос, какие-то словечки непонятные вкручивают… как к ним после этого относиться… светила они, мол…
– Угу, – Калинин согласился.
– Вот, четыре с половиной минуты, и готово! – Будасси сначала посмотрел на часы, потом кивнул в сторону поблёскивающих от воды оснований двух платформ и деревянного помоста, – чистенько.
Афанасьев сиял. Ягода посмотрел на него: – Ну ты, Григорий Давыдович, как начищенный медный пятак. Давай готовь списки на награждение людей.
Ягода увидел, что его свита почти подошла к смывной площадке, взял под локоть Калинина, отвёл чуть в сторону, пошептался с ним и объявил: "Александр Владимирович, а ведь мы не замкнули кольцо. Организуй-ка нам…" Будасси набрал диспетчера: "Принимай нулевую на Северную через пятую".
Усов услужливо забежал перед Ягодой, спеша к дрезине.
Афанасьев буквально повис на шее Будасси, зашептал:
– Дай тебя расцелую! – широко раскрыв глаза, он испускал лучезарную улыбку и тянулся лобызаться.
– Гриша, ну чего ты, всё нормально…
– И когда только успел исправить?
– Пару суток и понимающие ребята.
– Да-да, списки на премию готовь.
Дрезина медленно пошла в сторону Северной станции. Афанасьев и Усов беспрерывно перемещали рычаг, заставляя дрезину быстро набирать скорость. Будасси удовлетворённо хмыкнул, услышав матерную ругань – свита Наркома поворачивала назад.
– Александр Владимирович, результаты проб грунта и заключение из лаборатории прислали, – Виктор подбежал к Будасси, держа в руке развевающиеся на ветру листы бумаги, – сообщают, что в новых квадратах по западной стороне не будет тяжёлой глины, основной грунт – лёгкий суглинок и супесь.
– Ну, вот, а ты боялся, теперь с разгрузкой проблем не будет.
.
9
Заросли жёсткой травы, и цепкие ветви малины не давали легко подойти к дому. Приходилось пробираться, с хрустом, переламывать сухие стебли и придавливать их ногами. По мере продвижения тревога нарастала, с каждым шагом чувствовалась необъяснимая сила, исходящая от безжизненного неприветливого строения. Но, это естественно, как может быть приветливым дом, не обитаемый, похоже, десятилетиями. Он выделялся среди шести таких же брошенных людских жилищ. Издалека дом казался добротным: аккуратно подогнанный чёрный сруб. Ближе, он несколько потерял свою статность – колонии сизого мха обосновались на стыках брёвен. К тому же яблони неукротимо выпускали каждый год новые ветви, безропотно пролезающие в окна без стёкол. Старый дом… И всё же он манил, нашёптывал подсознанию: "Иди ко мне".
