Ковалёв запустил растопыренную пятерню в самую гущу своих вьющихся волос. Нет, с такими лохмами к Никитишне идти не хотелось. Постричься можно было у мрачного латыша, но его машинка с тупыми ножами, буквально рвущая волосы, вызывала отторжение, да и остающийся после такой экзекуции седоватый ёршик убивал последние черты индивидуальности. Ковалёв решил выкручиваться самостоятельно – когда-то неплохо получалось. Он выдвинул нижний ящик стола, приподнял несколько картонных папок, вытащил большие ножницы. Ржавчина слегка тронула лезвия. Не надо было давать пацанам – бросают, где не попадя. Провёл подушечкой большого пальца сначала поперёк одного, потом другого лезвия и хмыкнул. Кромка немного завалена, но ничего, пойдёт. Протянул руку к старым газетам, взял несколько сверху. Передвинул табуретку в угол, на полу рядом расстелил газеты. Разворот "Правды" отреагировал большой фотографией с заголовком "Посещение строительства канала высшим руководством страны". На фоне массивных стрел экскаваторов и фундамента шлюза – скелета из прутьев арматуры, по деревянным настилам шагала делегация. В центре – Сталин в наглухо застёгнутой шинели, на голове глубоко надвинутый картуз – поздняя осень. Правая рука покоится на груди – воткнута между пуговиц внутрь шинели, левая спрятана в карман. Смотрит себе под ноги, на лице – хитрая ухмылка. Вероятно, что-то важное спросил, а остальные думают над ответом. Лица у них напряжённые – серьёзные люди с огромными пятиконечными звёздами. Одними только звёздами, сколько величия наводят. Но, не сейчас… сейчас тоже смотрят себе под ноги – обдумывают ответ вождю. Ворошилов, Молотов, Каганович… остальные, сколько их тут… десяток? Странная фотография – не постановочная. Сталин любит смотреться простым человеком.
Ладно… ножницы, расчёску и можно начинать.
Начал Ковалёв с правого края, выше виска. Первые нерешительные движения. Развернул ладонь левой руки наружу, плавно завёл пальцы к корням волос, зажал между указательным и средним пальцем локон. Правой рукой, аккуратно, слегка касаясь пальцев с зажатыми волосами, приложил раскрытые лезвия ножниц. Сомкнул. Х-хрумм! Локон упал на газету… жёсткие волосы, как тонкая проволока!
Сначала процесс шёл с трудом, но с каждым следующим движением уверенности прибавлялось. Ковалёв делал проходы до затылка, смещаясь левее. Справа довольно удобно, но с левой стороны приходилось изголяться – крутить ножницы, и так, и эдак. Главное, захватывать волосы между пальцами, развернув ладонь кверху, тогда натянутая кожа не даёт шанса неудачно сомкнуть ножницы вместе с кожей. Но вот сзади… Здесь требовалось внимание. Не везде удавалось захватить волосы развёрнутой наружу ладонью. Тогда Ковалёв пытался зажать локон щипком – указательным и большим пальцами. Так безопаснее. Оттяпать кусок кожи на фаланге указательного пальца – раз плюнуть. Несколько раз такое чуть не случилось и, Ковалёв, матюгнувшись, одёргивал руку. Но, ничего, приноровился – зажал-состриг, зажал-состриг… почти полтора часа.
Состриженные волосы: тёмные полуколечки с затылка, тронутые сединой прямые кусочки спереди, нежные ростки с шеи – все они бесшумно падали и постепенно покрывали фотографию вождя и всей свиты.
Если бы не порядком разбитая заклёпка, соединяющая лезвия ножниц… Приходилось основанием большого пальца поджимать кольцо рукоятки, чтобы добиться смыкания лезвий без зазора, отчего быстро росла водянистая мозоль на фаланге большого пальца, раздавшаяся до размера пятака. Тем не менее, Ковалёв упорно продолжал и, только когда больше не удавалось захватить очередной локон, завершил.
Осколок от большого разбитого зеркала показал вполне сносную стрижку спереди – волнистые волосы скрывали неровности естественным образом. Сзади же, ближе к шее, пришлось доделывать: наобум прикладывал одно лезвие к коже шеи, сдвигался выше, нащупав волосы, смыкал ножницы. Понемногу сдвигался, пытаясь угадать естественный контур.
Да, есть преимущество у кучерявых – огрехи почти незаметны.
…Ковалёв хранил её в небольшом сундуке под столом. Белая косоворотка. Выходной вариант. Только для праздников. Посмотрел на воротник. Почти отстирался – не зря женщинам отдавал. Ковалёву никогда не нравился разрез ворота сбоку, но упрямый портной в деревне, то ли назло, то ли привыкший к своим лекалам, отказывался делать прямой ворот. Даже предложение оплаты сверх тарифа не помогло – тот только упрямо повторял: "Нехристи… Христа на вас нету!". Ковалёв хотя и был крещёным, но крестика не носил. Ещё с ранних лет любил выставлять напоказ широкую грудь, глубоко распахнув рубаху. Теперь от крепкого стана остался только миф, да привычка.
