Я прошептал ему на ухо: «Даже если электричества не будет, в комнате всё равно могут быть подслушивающие устройства, понятно?»
Он кивнул.
Я отошла к огню, пока он выключал воду, прежде чем намылиться. Я закончила смешивать воду, пока Джерри снова плескался в душе, и сняла с себя одежду.
Не прошло и двадцати минут, как мы оба были одеты в мешковатые хлопковые брюки, белые футболки, тонкие стеганые куртки и турецкие тапочки. Мы допили кофе, пока наша одежда медленно парила у огня.
Запах теперь напоминал мне о сушилках в тренировочном лагере. После тренировки, после нескольких дней в сырости, в девяти случаях из десяти обогреватели не работали, и приходилось носить всё ту же мокрую одежду, пока она не высохнет. Когда же она высохнет, мы все будем как свиньи в дерьме, но никакое лавандовое масло не смогло бы сбить вонь, остававшуюся после нашей экипировки.
Пока я сидела у огня, щетина на щеке царапала руку, мои глаза начали слипаться. Сушильные комнаты напоминали мне о Полку, потом о Дэнни Конноре и Робе. Я резко распахнула их и посмотрела на «Бэби-Джи». Было чуть больше десяти. «Бэби-Джи» напоминало мне о Келли, а та – о Зине.
Я пытался смотреть, как Джерри промокает полотенцем свой шершавый нос, но веки мои действовали по собственной воле. Может, я задремал.
В дверь постучали, не знаю, сколько времени прошло. Джерри вскочил и открыл. Нуханович на этот раз остался снаружи, его лампа отбрасывала тени на лестничную площадку. Возможно, ему не понравился запах. «Вам понадобятся пальто».
Я начал надевать поверх выданной нам одежды свой комплект, теперь уже просто влажный, а не промокший насквозь. Я решил взять всё, кроме мешков и ПВХ-спасателя. Кто знает, чем закончится эта пирушка с едой и разговорами?
Нуханович ничего не сказал, пока Джерри следовал моему примеру, лишь наблюдая с лёгким весельем. Мы сняли парки, застёгивая их как можно туже. Когда мы спускались за ним по лестнице, он объяснил планировку дома, словно мы только что пришли на званый ужин. «Её построил очень богатый турецкий торговец в шестнадцатом веке. С тех пор она почти не изменилась».
Я никого не видел под верандой, пока мы шли через двор для посетителей к дверному проему, где сходились два здания, но я знал, что они где-то там, в темноте.
Внутри его масляная лампа освещала широкий каменный проход, а его голос эхом разносился по всему дому, пока он читал свою предобеденную вафлю. «Говорят, жена торговца была так красива, что он не хотел, чтобы её кто-то видел, поэтому он построил этот дом в глуши. Видите ли, он был ревнив. Но этого было мало, поэтому он ещё и посадил лес, чтобы даже дом никто не видел».
«Вот почему ты здесь живешь?»
Он посмотрел на меня со странной полуулыбкой. «Я живу ради работы, Ник. Мне не повезло с красивой женой…»
Дверь в конце коридора выходила в семейный двор. Здание напротив нас было обнесено слева и справа внешними стенами. В центре того, что справа, находились двери кареты. Мы последовали за ним по булыжной мостовой мимо ещё одной тяжёлой двери. Впереди за окном горел свет.
«Но я кочевник, Ник. Я нигде не живу. Я переезжаю с места на место. Скрытность — моё главное оружие, как и для агрессоров, которые избегают правосудия за свои военные преступления. Кажется, у меня есть что-то общее с моим старым врагом, не так ли?»
Мой взгляд был прикован к свету из окна. Мы вышли на деревянную веранду, и он открыл дверь; на этот раз он жестом велел нам оставить обувь снаружи. Порог был высотой в два фута. «Берегите пальцы ног». Он немного опустил лампу. «Они предназначены для того, чтобы маленькие дети не выходили из комнаты, но взрослые на них натирают ноги».
Мы находились в большой квадратной комнате. От пары масляных ламп в каждом из дальних углов исходил ароматный аромат. Здесь также вдоль двух стен тянулись низкие скамейки. В центре третьей пылал огонь.
В центре покрытого ковром пола нас ждали три большие подушки, разложенные вокруг большого латунного подноса, на котором стояли кофейник, стаканы и среднего размера коричневый бумажный пакет.
93
Мы все сняли пальто и повесили их на крючки слева от двери. Он был одет в простую чёрную униформу, чёрные брюки и носки. Мои носки высохли, как картон; скоро они нагреются и начнут вонять.
Эта комната тоже была очень простой, украшенной лишь несколькими стихами из Корана в рамках. Света двух масляных ламп было достаточно, чтобы увидеть, что кожа Нуханович, хотя и не была полупрозрачной, как у Бензила, была почти неестественно чистой и без морщин.
Верхняя панель двери слева от нас представляла собой декоративную резную решётку. Из-за неё до нас доносилось звяканье кастрюль и добродушное бормотание работающих; более того, мы чувствовали запах еды.
Нуханович протянул Джерри костлявую руку. «Добро пожаловать».
