Много разных Глумовых в таракановском заводе: Глумов приказный в главной заводской конторе, есть Глумов портной, есть Глумов нарядчик, пяток других Глумовых уже находится на спокое, а пять еще находится в работах или в самом заводе, или в других заводах, подведомственных таракановскому; и большинство этих Глумовых в родстве между собою не состоит. Но все эти Глумовы – ничто в сравнении с известным родом Глумовых, – родом Якова Петровича. Вот этих-то Глумовых знает почти весь завод, начиная с маленьких ребят. Потомки Якова Глумова гордились своим предком, потому что он сумел один поставить крест на соборную колокольню губернского города. Дело было так: Яков Глумов обладал порядочной силой и ловкостью; он занимался преимущественно постройкой домов. Пристрастившись к этому занятию, он ушел на заработки, и вот в губернском городе ему представился случай отличиться: нужно было поставить крест на соборной колокольне. Все рабочие, участвовавшие при построении собора, затруднялись поднять крест на колокольню; недоразумение состояло в том, каким образом подняться по шпицу, имеющему вверху пространства две четверти ширины. Другое бы дело – из нутра продеть; но из нутра неловко, да и одному не справиться, а двоим тесно. И странное дело: четыре человека занимались обивкой шпица, но никто из них, кроме Якова Глумова, не решился исполнить такое трудное дело, потому что всякий боялся: ну, как слетит сверху! Колокольня стояла два месяца без креста; начальство вызывало охотников, предлагало большие деньги, но желающих не являлось, а Яков Глумов – еще за два месяца хваставшийся товарищам и горожанам на работе, в питейных и на рынке, что как ни помаются, а без него не подымут креста – помалчивал. Он был человек гордый и ждал, что за ним придут, ему поклонятся. И он не ошибся. Явился архитектор, рассыпался в любезностях, наговорил кучу вздору и стал упрашивать Глумова. «Нет, – отвечал Глумов, – я – человек семейный и за что же я стану жизнь свою губить?» – «Пять тысяч назначено тому, кто поднимет крест». – «Я разе пять тысяч стою своим детям: дети от меня науку только что начали примат». Наконец уломали кое-как Глумова взяться за дело. Назначен был день, народу к собору собралось чуть ли не весь город, да еще приезжих сколько понаехало. Леса с колокольни еще не были убраны до колоколов, а выше – лесов не было. Крест стоял у перил. Но Якова Глумова не было. Наконец явился и он. Это был низенький человек, с бледным лицом, одетый очень просто. «Четыре человека со мной!» – крикнул Яков Глумов, гордо озирая праздную толпу, – и пошел. Через полчаса он был на колокольне, полчаса его не было видно, через час он явился на колокольне и кричал стоявшим на лесах рабочим: «Привязывайте крест!», но так как они возились долго, то он спустился сам и сам обвязал крест, как нужно. Потом он привязал крест на спину и, где задевая за крышу, где по веревке, в полчаса добрался до шпица. Отдохнув немного, он в пять минут очутился на верхушке шпица и сел, как ни в чем не бывало. Это очень удивило народ. Когда же он спустился со шпица, его осыпали расспросами: каким образом мог он сидеть на шпице; но он отвечал: «Это дело мое». Собрав много денег, Глумов стал гулять, и хотя городское начальство сначала поблажило герою, но наконец дурачествам Глумова не было границ, и его принуждены были послать в таракановский завод, где он еще больше стал бесчинствовать, на основании того, что он – герой и героем его прозвали большие люди.
Этот Глумов, как говорят, сгорел с вина, и после его смерти не осталось ни копейки денег сыновьям и дочерям.
Сыновья Глумова пошли в отца, но им, подобно отцу, героями не случилось быть, а приходилось пользоваться отцовской славой, на основании которой один из братьев был даже выбран Козьим Болотом в старшины, т. е. в начальники над раскольниками; но это начальство продолжалось недолго: его посадили в острог и сослали в каторжную работу за какое-то преступление.
В настоящее время существуют в Таракановском заводе внуки Якова Глумова: Тимофей Глумов, Маланья Степановна с дочерью Прасковьей и двумя сыновьями, Ильей и Павлом.
