– Кто угодно, кто мог дать ей ощущение, что она существует. Большинство из нас воспринимало эти садомазохистские игры серьезнее некуда. Но насчет Йессики я не уверена. И я не уверена, что Йессика бросила это все из-за того, что ей стало слишком тяжело. Скорее из-за того, что она извлекла из этого мира все и была готова идти дальше искать фигуру отца, чтобы получить его признание в виде осуждения или, возможно, в виде попытки ее остановить.
– Вы говорите, фигуру отца?
– Да, у нее был страшный комплекс отца. Как будто ей всегда не хватало кого-то, против кого она могла бы взбунтоваться… Ой, я слышу стук на лестнице, который ни с чем не перепутаешь: это Ворчун, Весельчак, Соня и Скромник[6] поднимаются на балкон. И после того как эти очаровательные немецкие доги искупают меня в своей слюне, на сцену выйдет и сам принц, Бэррон Кэбот. Так что прощаюсь с вами, Молли. Надеюсь, вы поймаете вашу убийцу.
– Последний вопрос, – сказала Блум. – Вы счастливы, Джой?
Джой Вианковска громко рассмеялась.
– Рискну утверждать, что мой порог апатии весьма высок.
Окно Скайпа погасло. Маленький дом Молли Блум рядом со шведским полюсом недоступности освещался теперь только слабым-слабым светом, струящимся с экрана.
Бергер и Блум сидели молча. Наконец они переглянулись. Выражение обоих лиц было очень трудно расшифровать.
– Вот же чертовщина, – пробормотал, в конце концов, Бергер.
– Кусочки мозаики. В каком-то смысле я ненавижу момент, когда все они встают на место.
– Роб, – сказал Бергер. – И мадам Ньюхаус.
– И фигура отца. Сэм Бергер, стреляющий всей рукой.
Казалось, свет в доме усилился. Бергер и Блум посмотрели на монитор, но там ничего не поменялось. Бергер встал и подошел к своему ноутбуку, но и тот спал в полумраке. Блум кинулась к окну и посмотрела в ночное небо.
И тут она бросилась к Бергеру, схватила его за руку и потащила к входной двери. Распахнув ее, Молли вышла на маленькую веранду.
Небо горело. Желто-зеленая полоса стремительно пролетела по небосклону, как будто мощные порывы ветра развевали гигантскую занавеску. В этом летящем танце она разделилась на части, стала голубой, а потом красной и, наконец, изогнулась огромной дугой. Послышалось тихое потрескивание, еще более тихий вой, а потом полоса рассыпалась на лучи, которые покрыли весь небосклон.
– Северное сияние, – прошептала Блум. – Aurora borealis. Я думала, я никогда его не увижу.
Бергер обнял ее и притянул поближе. Она положила руку на его плечо.
Сколько времени они так простояли, невозможно измерить.
– В какой же мир мы с тобой попали, Молли?
Хуже всего, что она ощущала это в воздухе.
Ди сидела в своем кабинете в той части здания Управления полиции, которую занимал НОО, и ясно чувствовала, что это затишье перед бурей.
И все-таки она не могла даже предположить, сколько всего случится. Одновременно.
Комиссар Конни Ландин за все то короткое время, что он был ее начальником, только и делал, что производил нелепое впечатление. Когда он распахнул дверь в кабинет Ди, на его широком лице светилась серьезность, которой Ди в нем и не подозре-вала.
Ландин перешел прямо к делу:
– Ты ведь работала раньше с неким Сэмом Бергером?
Когда живешь двойной жизнью, постоянно находишься в напряжении. Первой реакцией на разоблачение парадоксальным образом является облегчение. И только во вторую очередь приходит осознание последствий этого разоблачения. Ди как раз вошла во вторую фазу и думала о том, что семье, вероятно, придется переехать из таунхауса из-за нехватки средств, но вдруг поняла, что взгляд Конни Ландина этого не предвещает. Его лицо выражало не обвинение, а нечто иное. Речь о Сэме, но не о ней. И ее захлестнула новая волна облегчения.
– Да? – сказала она.
– В общем… – начал Ландин, почесав голову, – речь о других жертвах с клевером на бедре, которых ты нашла: Метте Хеккеруп, Фарида Хесари, Элисабет Стрём… Я получил информацию…
– В чем дело, Конни?
– Какой-то аноним намекнул, что среди давно забытых улик может найтись кое-что, чем пренебрегло следствие. Дело Хеккеруп находится в Мальмё, Стрём – в Векшё, но дело Хесари хранится у нас в архиве. Я спустился туда и отыскал его, и там действительно оказался маленький, не учтенный в описи пакетик. С биологическим материалом. Я отправил его на анализ.
– На анализ?
– Чтобы идентифицировать ДНК. Это оказалась ДНК Бергера.
– Погоди-ка, – сказала Ди. – Что такое ты говоришь? Какой материал?
– Волосы. В крови на теле избитой Фариды Хесари нашлись волоски твоего прежнего коллеги. Полиция Тебю не упоминает об этом в своем отчете. Моя версия такова: Сэм Бергер каким-то образом убедил их игнорировать эти вещественные доказательства и замять дело.
Потрясенная Ди молча смотрела на него. Ландин продолжил:
