Он перебрался так, чтобы оказаться прямо над выбранным деревом, и отпустил руки. Падение составило меньше двенадцати футов, но когда он врезался в верхние ветви, показалось, что пролетел все сто. Как он и ожидал, несколько ветвей, ломаясь, оставили на нём порезы, но он ухватился за более толстую сучок, и падение замедлилось. Переведя дух, он начал спускаться.
Оказавшись на краю уступа, Джим задался вопросом, какое же безумие на него нашло. До песка внизу было ещё тридцать футов, но торчащие повсюду камни не позволяли понять, насколько он мягкий. Он осмотрел скалу в поисках хоть каких-то выступов — и почувствовал, как холодеет внутри: приливные волны разрушили поверхность, и теперь он находился на нависающем уступе. Вариантов не оставалось — спускаться нужно было любой ценой.
«Вот бы верёвку…» — мелькнуло в голове.
Но он тут же поправил себя: уж если тратить желание, то лучше пожелать оказаться в Крондоре — в апартаментах Джеймса Джеймисона, а не в лачуге Джима Дашера из Пересмешников — вымытым, отдохнувшим, одетым и в обществе леди Мишель де Фрашетт, дочери графа Монтагрена и, как он надеялся, будущей матери своих детей.
Ветер усилился, и корабли на якоре начали покачиваться на нарастающей волне. Как же туда добраться? Он снова посмотрел вниз. При его шести футах роста прыжок с уступа означал бы падение примерно с двадцати четырех футов — достаточно, чтобы сломать себе что-нибудь и не добраться до корабля. Но если сократить расстояние хотя бы на пару ярдов…
Джим быстро снял сапоги и швырнул их на песок внизу. Затем расстегнул пояс, сбросил штаны и рубаху — торопился закончить, пока не передумал.
Он привязал пояс к тоненькому деревцу у самого края уступа (едва ли способному выдержать собственный вес, не то что его), затянув самый крепкий узел, какой смог. К одной штанине привязал пояс, к другой — рукав рубахи, а остатки одежды сбросил вниз.
Самодельная «веревка» дала ему нужные шесть футов.
Не привыкший колебаться, он перевернулся на живот, игнорируя царапины от камней и боль от порезов, полученных при падении в дерево. Пятился назад, надеясь, что никто с корабля не наблюдает за ним в таком… деликатном положении. Затем оттолкнулся и начал стремительно спускаться, перехватывая руками свою импровизированную верёвку из штанов и рубахи.
Внезапный рывок — и он понял, что деревце начинает падать. Ускорил спуск, в последний момент зависнув на конце. Над головой раздался треск ломающейся древесины.
— Чёрт! — выкрикнул он, отпуская ткань и сгибая колени для амортизации.
Приземление на песок сопровождалось ударом виска о камень. В глазах помутнело. Он перекатился и, едва сфокусировав взгляд, увидел падающее прямо на него дерево. Джим продолжил кувыркаться, натыкаясь на камни, но избежав участи быть раздавленным. Грохот упавшего дерева оглушил его.
Лежа на песке, весь в боли и с гулом в голове, он вдруг осознал — он на пляже! С трудом поднялся, шатаясь от пульсирующей боли. Простоял минуту, борясь с тошнотой.
«Нужно развести сигнальный костёр… «Королева Солданы»… шлюпка…» — обрывочные мысли пульсировали в разбитой голове.
Джим Дашер обнаружил, что его одежда намертво зажата под стволом дерева, которое чуть не раздавило его. Разгреб песок и увидел, что штаны придавлены к камням. Рубаха порвалась, когда он попытался её вытащить, а пояс исчез без следа.
Сапоги, к счастью, валялись неподалёку. Натянув их, он почувствовал себя идиотом — рваная рубаха, исподнее и сапоги… Но вздохнул с покорностью.
Пояс был жизненно важен — в потайном кармашке лежал кремень, а стальная пряжка могла заменить огниво. Найти кремень на пляже ещё возможно, но сталь…
Взглянув на корабли, он с ужасом осознал, что они вдвое дальше, чем казалось. Придётся плыть.
Хотя бы ветер поднимает волны — скроет от глаз врагов, — подумал он, снимая сапоги. С сожалением швырнул их прочь — жаль было трудов, вложенных в то, чтобы новые сапоги выглядели потрёпанными.
Ветер гнал с гребней волн пену. Может, хотя бы акул отпугнёт? — слабая надежда, учитывая количество кровоточащих царапин.
— Что ж, скоро узнаем, — пробормотал он, заходя в прибой.
Джим едва не лишился головы от удара колотушкой, когда карабкался по якорному канату. Моряк, которого он напугал, как и вся команда, получил приказ быть настороже.
— Не стоило подпускать меня так близко, дружище, — проворчал Джим, помогая оглушённому матросу подняться с палубы. — Удар по голове слегка меня замедлил, но не остановил.
Матрос узнал Джима — одного из группы, высадившейся с генералом Каспаром, — но всё ещё сжимал кулаки.
— Где капитан? — спросил Джим, пресекая дальнейший спор.
— Идёт, — ответил другой моряк, пока вся команда глазела на промокшего человека в рваной рубахе и исподнем.
— Что это? — гаркнул старпом. — Дезертир?
— Вряд ли, — процедил Джим, нарочито медленно добавляя: — сэр, — переключаясь в роль простого вора. — Вести для капитана.
— Передайте мне, я доложу, — сказал старпом.
