Не заметил, как продекламировал их.
— Зачем же ты летишь к ней? — спросил Игорь.
— Зачем? А черт ее знает, — ответил я. — А может, и любит. Только все равно я не верю ей. Никому не верю, понял?
— Понял. Еще тогда, когда ты уговаривал меня переписать заключение по «Фортуне», — сказал Игорь.
— А что, я был не прав? — возразил я.
— Не знаю, время покажет.
— Вот и жди, а я полечу к Черному морю, где светит солнце, где вечнозеленые кипарисы, где царит покой и любовь. — И я запел: «Надо мной небо синее, облака лебединые…» Ты когда собираешься принимать «Фортуну»? — спросил я, вспомнив, что Игоря Гайвороненко назначил приемщиком средств спасения.
— Завтра улетаем на полигон.
— А испытание?
— По погоде. Задерживаться не будем. И так с ней слишком долго мороковали.
— Ты серьезно хочешь идти за два звука? — спросил я, вспомнив про неприятное ощущение при последнем катапультировании.
— А почему бы и нет? — на вопрос вопросом ответил Игорь. — Ты же записал, что «Фортуна» вела себя безупречно.
— «Фортуна» — удача. И ты сам убедился, не каждому и не каждый раз она улыбается. Тем более если собираешься идти за два звука. Это не одно и то же.
— По расчетам, кресло выдержит, — заверил Игорь.
— Кресло выдержит, а ты?
— Постараюсь, — усмехнулся Игорь. — Если эксперимент удастся, нашу катапультную систему можно использовать на всех сверхзвуковых самолетах и космических кораблях.
— Слыхал про твою идею. Почему же ты не остался у Веденина?
— Я испытатель.
— Ну-ну. Оно, может, и интереснее, когда под задницей патрон бабахает.
— То-то ты сегодня остришь не очень смешно. С таким настроением лететь к любимой…
— Вот я и думаю, а не повернуть ли оглобли обратно? Понимаешь, она милая, ласковая. Когда целует, сердце заходится. Но не верю я ей. Может, такая же, как моя бывшая женушка Антонина Захаровна. Никому я не верю!
— Ты это повторил дважды, — напомнил Игорь. — Плохи твои дела, если ты потерял веру в людей.
— А ты веришь? — спросил я.
— Верю.
— И Скоросветову?
— Скоросветов — особая статья. Такие люди были и будут, пока существует терпимая для них обстановка…
Мы подъехали к аэровокзалу, Игорь закрыл машину и, взяв чемодан, направился к регистрационной стойке — там уже стояла очередь. От нее отделилась женщина в ярко-оранжевом, как наш новый парашют, плаще с сияющими золотом пуговицами и направилась к нам. Я узнал свою бывшую жену.
— Здравствуйте, — поздоровалась она мягким голосом, совсем не похожим на тот, которым разговаривала со мной дома. — Вот где удалось тебя разыскать. Дома ни днем ни ночью тебя не застать.
— У меня домов как у зайца теремов, — ответил я. — Легка ты на помине.
— Очень мило, что ты еще вспоминаешь свою жену.
— Бывшую, — поправил я ее.
— Несомненно, бывшую, — не обиделась Антонина, теребя в руках такие же, как плащ, ярко-оранжевые перчатки и улыбаясь. У нее были ровные белые зубы, круглые щеки с ямочкой, на голове сверху парика с седыми прядями кокетливо сидела кожаная кепка с блестящей пряжкой посередине; на ногах — шевретовые сапожки с длинными голенищами на «платформе». В общем, она выглядела элегантно и эффектно.
— Я тебя искала в центре, — после небольшой паузы сказала «бывшая жена», — хотела поздравить с успешным завершением важного испытания.
— Спасибо. Я очень тронут.
— И… — Антонина замялась, — нам надо бы поговорить.
Игорь хотел было оставить нас, но я удержал его за руку.
— Говори, от него у меня секретов нет.
— Хорошо. Я много думала… Мы оба не правы. Спорили, горячились по мелочам. — Она заглянула мне в глаза, желая увидеть в них реакцию на признание, но прочла только холод и все же решила растопить его. — В общем, я прошу тебя вернуться.
Невольно на ум пришли стихи Лермонтова, и я продекламировал:
Заискивающая улыбка в один миг слетела с лица Антонины. Глаза сверкнули негодованием, губы сжались и стали тонкими, как нитки, — настоящая мегера.
— Знаю, куда летишь и к кому, — процедила она сквозь зубы.
— Зачем же пришла?
— Надеялась, одумаешься.
— Одумался год назад, когда от тебя ушел. И вернуться — лучше без парашюта прыгнуть.
— Прыгай, туда тебе и дорога! — Антонина круто повернулась и пошла к выходу.
— Главная причина развода — брак, — сказал я Игорю. — Идем по этому случаю хоть по сто граммов.
— Тебя и без того в самолет могут не пустить.
— Ерунда, я как увидел свою бывшую благоверную, хмель как рукой сняло.
— Вот и отлично. Желаю хорошо отдохнуть.
Мы простились. Но на душе остался какой-то неприятный осадок, я чувствовал вину перед Игорем, но не знал еще, в чем она заключается…
