Надо сказать, горожане не подвели. Пока мы вытаскивали на берег корабли, пока ставили подпорки и приготовили кувшины для свежей воды, из города показалась представительная делегация, разодетая со всевозможной для этой дыры роскошью. Роскошь для Талавы — это наличие сандалий на ногах, туники, перетянутые поясом с кистями и синие плащи, закрывающие одно плечо. Правда, таковых было всего два. Десяток человек лучших людей города остановились в дюжине шагов от меня и поклонились, коснувшись земли пальцами. Что-то они бледноваты. Наверное, это от волнения. Вперед вышел один из двух обладателей синего плаща и заговорил, покрывая берег густым басом.
— Приветствуем тебя, государь. Прими наше гостеприимство. Пройди в город, раздели с нами хлеб и вино.
Я помню его, он приезжал с посольством в Энгоми. Волнуется, бедолага, вон как голос дрожит.
— Я принимаю ваше приглашение, — я важно выставил ногу вперед. — Ведите.
Горожане, кланяясь, как заведенные, пропустили нас вперед, и я в сопровождении небольшого отряда из двух десятков кентархов, кормчих и офицеров пехоты пошел в сторону гостеприимно открытых ворот. Только вот я до них не дошел. Истошный вопль гребцов на берегу заставил меня обернуться.
— Твою ж мать! — только и сумел выдохнуть я, глядя, как море покрывается белыми барашками парусов, вынырнувших неизвестно откуда.
Их было много, очень много, куда больше, чем нас. И они шли дугой, охватывая вход в бухту, ставшей для нас ловушкой. Видимо, они прятались за соседним мысом, а потом вышли на охоту. Так это, получается, нас вели? От самого Угарита вели? Или кто-то нас сдал? Но кто? Ведь кроме Кассандры, ни одна живая душа не ведала, куда именно мы пойдем. Она бы этого точно делать не стала. Ей просто незачем.
Воины забегали по берегу, расхватывая оружие и разбиваясь по командам. А я смотрел на море и думал, пока у меня еще есть время. Минут пятнадцать, не больше.
— Мы еще успеем выйти в море, государь, — хмуро сказал Кноссо, который истощил запас ругательств и на родном языке, и на общем койне. Надо сказать, он тут весьма невелик и примитивен. Это я недорабатываю.
— Не вырваться нам из бухты, — показал я ему на узкий проход. — Ну, утопим по кораблю, а потом завязнем. Ты посмотри, какая дрянь идет. Лохани одна другой хуже, зато много. Они тебе даже развернуться не дадут.
— Пару бирем вижу, — не согласился со мной Кноссо. — Дерьмо, конечно. Валкие очень, и носы у них скорее всего деревянные, медным листом обитые. Откуда у такой босоты деньги на бронзовые тараны возьмутся. Твоя правда, государь, не уйти нам отсюда. Увязнем в бою, а в нас вцепятся со всех сторон и сожгут. Из больше раз в восемь.
— Господин, — дрожащим голосом произнес горожанин в синем плаще. — Может, за стеной укроетесь?
— Да, другого выхода нет, — вздохнул я. — Кноссо, мы город уходим.
— Нет! — побледнел наварх. — Только не это, государь! Не делайте этого!
— Оружие забрать! Корабли сжечь! — заорал я, отвернувшись от него, а у самого сердце кровью облилось.
Это же последняя партия бирем, лучшая их всех. В них учтены все замечания команд, и это их первый большой поход. Я смотрел на разгорающиеся огромные факелы и чувствовал, как тугой комок подступает к горлу, перехватывая дыхание. Сердце давит тупой болью, как будто близкий человек умер, а это его погребальный костер. Я здесь такой не один. Взрослые мужики, не стесняясь, шепчут проклятия и вытирают злые слезы. Тут это не считается чем-то постыдным. Кноссо стоит на коленях и молится, набрав в ладони воды. В его голосе слышна горечь. Он спорит со своим богом, жалуясь на несправедливость судьбы. Он укоряет его, припоминая те жертвы, что принес перед походом. Он даже погрозил морю кулаком, а потом плюнул в волны и помочился, задрав хитон. Невероятный поступок для такого, как он.
— В колонну по четыре стройся! — заорал я. — Бегом!
Матросы выстроились по командам и потрусили в сторону города. Воевать нам не с руки. У меня сотня тяжелой пехоты, а остальные — гребцы, вооруженные кинжалами, луками и копьями. В общем, как боевая сила, мы сейчас представляем из себя не слишком серьезную силу. Те парни, что, мерно плеща веслами, движутся к берегу, от нас мокрого места не оставят. Уж больно их много. У нас только одна надежда: добраться до крепости и отсидеться за стеной. Я уже вижу, как отчаянно машут люди на башнях, приглашая внутрь. Я понял, почему они бегают и орут. Мы прошли только половину дистанции, а в берег уже начали врезаться вражеские корабли, с которых горохом посыпалась пехота. Нас разделяет примерно пять минут неспешного бега. И примерно пять минут от нас до гостеприимно открытых ворот Талавы. Горожане, что нас встречали, уже давно скрылись внутри. Удивительная резвость для таких солидных мужей.
— Успели! — выдохнул я, когда тяжелые створки за нашими спинами захлопнулись с глухим стуком, а запорный брус упал в петли, отсекая нас от сотен жаждущих крови людей. Интересно, а кто это был? Кто смог собрать такую силу?
