Рапану ненавидел этот город, хоть и был он лучшей гаванью на восточном берегу Великого моря. Слишком уж неприветлив он к чужакам, восприняв толику высокомерия у своих хозяев-египтян. Так поступает слуга богатого купца, считая себя выше, чем среднего достатка лавочник на соседнем рынке.Рапану помнил, как его едва не лишили здесь отцовского достояния, и сколько взяли в суде, чтобы вернуть то, что и так принадлежало ему. И как он жил здесь, перебиваясь ничтожными сделками, потому что никто не пустит чужака к серьезным делам. Они тут только для своих. Рапану с дрожью вспоминал, как считал оставшееся серебро, не зная, чем будет кормить огромную семью через пару месяцев. Ведь не только жены отца и сестры висели на его шее тяжелым камнем, но и слуги, и их жены и дети. Немыслимый позор для царского тамкара выгнать на улицу тех, чьи предки служили его семье поколениями. Боги покарают за такое нечестие.
Гавань Сидона полна кораблей, ведь эта земля — единственный источник дерева для Египта. Фенху, плотники, так называют сидонян и библосцев их хозяева. Вот они, стоят на причале, пересчитывают стволы, уложенные на корабль. Рапану с любопытством разглядывал египтянина, исправно потевшего в парике из овечьей шерсти. Он явно гордится собой. Льняная юбка, собранная в мелкую складочку, выпирающий голый живот, намекающий на обильный стол господина царского писца, и высокомерное выражение безбородого лица, бывающее только у тех, кто унюхал какую-нибудь дрянь. Таков был истинный повелитель этой земли, а вовсе не мелек Эшмуназар1, сидящий во дворце на царской горе. Его величество Рамзес, Господин неба, отстоял эту землю в битве при Джахе, сокрушив «живущих на кораблях», которые пошли сюда посуху из страны Амурру. Впрочем, власть египтян здесь таяла на глазах, а держалась она только на поставках зерна. Гарнизоны становились все меньше, а из некоторых городов их давно уже вывели.
Сидон наслаждался плодами мира и богател на глазах. И даже то, что лет пять назад его ограбили морские разбойники, сказалось на нем не слишком сильно. Город мгновенно затянул свои раны, а его купцы поплыли во все концы Великого моря. Ну как во все… Только туда, куда им разрешают плавать слуги проклятого царя Алассии. Сидонцев теперь не пускают в Аххияву и Трою, а с Эгейских островов, где они добывали рабынь, пурпур и рыбу, вышибли безо всякой жалости. И тем не менее, за займом Рапану прибыл именно сюда. Нет таких денег у купцов Энгоми и Угарита. Ведь они вложены в товары, которые разошлись по всему свету. Кое-что нашлось, конечно, но три таланта золота нужно занять где угодно и на любых условиях. Чудовищная сумма, превышающая стоимость всех кораблей, что лениво покачиваются на волнах в сидонской гавани.
Рапану сошел на причал, ревниво отметив деловитую суету конкурирующего порта. Вокруг него разливалось людское море, где все куда-то торопились, все что-то кому-то хотели продать, и где все призывали богов, доказывая, что дают лучшую цену. Огромный базар, раскинувшийся между гаванью и предместьями города, не умолкал ни на мгновение. Рапану шел именно сюда, чтобы встретиться с одним из компаньонов отца, отношения с которыми остались если не дружескими, то хотя бы деловыми. О дружбе сейчас приходится забыть. Ушлых тамкаров царя Энея ненавидят во всех торговых городах египетского Ханаана, от Библа и до самой Газы.
Рапану ловко уворачивался от тех, кто тащил его за руку в лавку с коврами, с украшениями или цветными тканями. В другое время он обязательно провел бы тут час-другой, азартно торгуясь за какую-нибудь мелочь. И обязательно купил бы ее, одержав победу над обижено сопящим купцом. Но только не сегодня…
— Мне сюда! — буркнул Рапану и приказал слуге, который нес тяжелую суму и что-то массивное, укутанное в полотно, из-под которого раздавалось обеспокоенное курлыканье. — Тут стой!
Он решительно вошел под сень лавки, заваленной всем подряд. От бронзовых мечей и египетских амулетов до грубых хитонов, сложенных в аккуратную стопку. Их хорошо берут. Купил какой-нибудь матрос обычный прямоугольник, сотканный из овечьей шерсти, просунул голову в дыру, подпоясался веревкой и пошел своей дорогой.
— Почтенный Магон! Да благословит Баал-Цафон твою торговлю! Пусть он даст ветер в твои паруса!
Рапану изобразил почтительный поклон равного, прижав руку к сердцу и растянув губы в улыбке, которая должна была означать дружелюбие. Кажущаяся простота лавки не могла обмануть знающего человека. Хоть здесь обычные стены из глиняного кирпича с соломой и грубо сколоченный стол, но хозяин всего этого был очень, очень богат. Богат и умен, раз не выставлял свое богатство напоказ. Опасно это в том мире, где люди без пощады режут друг друга за добрый лужок с крошечным ручейком.
— Почтенный Рапану? — поднял брови купец, немало удивленный этим визитом. — Благослови тебя Баал-Малаге, Господин гавани. Пусть он услышит голос твой. Что привело тебя в наши земли? Я слышал, ты стал так велик, что теперь старые друзья для тебя — пыль под ногами.
