На этой оптимистичной ноте я провалился в черную пустоту сна, которая будет прерываться только ударами моей глупой башки о камень, когда в забытьи я попытаюсь выпрямиться во весь рост. Что же, запомним и это. Главное — вырваться отсюда, а остальное купим.
В то же самое время. Энгоми. Кипр.
Заседание царского совета, второе за все время, проходило в обстановке необыкновенно мрачной. На кирпичных стенах, покрытые белой штукатуркой, плясали короткие блики света, испускаемые бронзовыми треножниками. А крошечное окошко, в которое лились злые потоки полуденного солнца, прикрыли вовсе. Оттого-то в рабочих покоях государя стояла душная до затхлости полутьма.
Малыш Ил, сидевший в своей короне по правую руку от отцовского места, молчал, как ему и велела мать, а взрослые в очередной раз слушали письмо с перечислением позорных условий мира и клятв, которые пришлось дать их государю.
Царица Креуса, Рапану, глава Купеческой гильдии, Кассандра, старшая жрица Великой матери, диойкет Акамант, легат Абарис и казначей Доримах, бывший писец из заложников, выбившихся на самый верх благодаря цепкой памяти и способностям к математике. Вот те люди, в руках которых сосредоточилась власть после того, как разбойники Родоса и Лукки захватили в плен царя.
— Я их на куски порежу, — в очередной раз пророкотал Абарис, в растерянности сжимая и разжимая могучие кулаки, но тут же замолкал, вспоминая, что не может этого сделать никак.
Акамант, который давно уже позабыл ужасы войны, и к которому вернулось привычное брюшко, только морщился, но не говорил ничего. Нарядный хитон с пурпурной полосой и искусной вышивкой смотрелся чужеродным пятном здесь, где даже царица не надела украшений. Акамант сам чувствовал неуместность своего наряда и ерзал в смущении. Креуса, на лице которой была написана полнейшая растерянность, переводила взгляд с одного советника на другого, словно ища ответы на свои вопросы. Но те лишь стыдливо отводили глаза, и даже Рапану, обычно изворотливый и хитроумный, сейчас молчал, по привычке вытягивая губы трубочкой. Кассандра сидела, запустив пальцы в прическу из кос, и на сестру не смотрела. Ничего разумного ей в голову так и не пришло.
— Лишних денег в казне нет, — произнес Доримах, обращаясь к царице и ее сыну. — У меня учтено все до драхмы, царственные. Занять можно, конечно, но…
— Нужно будет, займем, — решительно ответила Креуса. — А пока я свои драгоценности отдам в казну, все ткани, медь и всю посуду. Поедим на глиняной. Я, когда за государя нашего замуж выходила, именно с такой и ела.
— И я отдам все, что есть, — решительно заявила Кассандра. — У меня немного своего добра, но я из храма приношения привезу. Богиня милостива. Она простит, если ее серебро на благое дело пойдет. На Сифнос корабль пошлем. Заберем все крохи, что из добычи есть, и все подношения Морскому богу. Если их нельзя использовать, чтобы нашего государя выкупить, то я и вовсе не знаю, для чего они нужны.
— И я отдам, все, что есть, — кивнул Абарис.
— И я, и я… — заявили остальные.
Только вот это все равно проблемы не решало. После тщательных подсчетов выяснилось, что наскребут таланта четыре. Как раз хватит, чтобы выкупить команды бирем.
— Если воинам не заплатить, недовольство пойдет, — прямо заявил Абарис. — Многие одним днем живут, от жалования до жалования. Все, что получают, несут в кабак и к девкам. Так и до грабежей недалеко.
— А если не заплатить рабочим на стройке, то они разнесут весь город, — задумчиво произнес Акамант. — Можно, конечно, все это проделать. Можно и купцов тряхнуть, да только боюсь я, урон государеву делу будет такой, что отмываться долго придется.
— Не выйдет, — коротко бросила Кассандра. — Самые богатые уже попрятали все и вывезли. Даже если пытать их начнем, получим крохи. А потом они разбегутся отсюда. Нет, купцов трогать нельзя.
Сиятельные погрузились в тоскливое молчание, в котором слышно было только злобное сопение Абариса и его же сдавленные ругательства. Раздался скрип двери, и Креуса, потемневшая от гнева, уставилась на Феано, которая вошла и поклонилась с самым почтительным видом.
— Да как ты посмела? — ледяным тоном спросила ее царица. — Кто позволил тебе войти сюда?
— Простите за дерзость, госпожа, — смиренно ответила Феано, опустив глаза к полу. — Нехорошие слухи по городу идут. С того корабля, с Родоса… Если правда, что государь наш в плену, то возьмите… вот… Я знаю, вам сейчас золото понадобится.
Все озадаченно уставились на ту, кто служил предметом зависти всех щеголих Энгоми. На ней сегодня нет ни привычной диадемы, усыпанной камнями, ни браслетов, ни перстней, ни драгоценных заколок. Она одета в льняной хитон, а волосы перехвачены синей лентой, как у зажиточной торговки. Все ее драгоценности лежали в резном ларце, который она поставила перед соперницей, которой когда-то проиграла вчистую.
