— Конечно. Она была единственным ребёнком императора всей галактики, а теперь ест овсянку на доисторическом военном корабле. Уж точно непростой переход.
— Что мы с ней будем делать, когда дойдём до базы? Ты же понимаешь, она слишком важна, чтобы позволить ей просто уйти.
— Не представляю, как мы можем заставить её остаться. Никак, разве что в тюрьму бросить. Но знаешь, есть и другие варианты.
— Правда?
— Много марсиан в те давние времена не ушли с Дуарте. Среди них найдутся её родственники. Если повезёт, они могут оказаться психологами или терапевтами. Или... не знаю. Может, владеют реабилитационными центрами.
— А если нет?
— Если нет, это можно устроить. Все родня всем, если копнуть поглубже. Придумаем что-нибудь, пока не найдутся нужные люди и не свяжутся с ней.
— Ты рассуждаешь, как Авасарала, — сказала Наоми.
— Я много думал о ней. В моей голове словно выстроилась её уменьшенная копия. У тебя бывало такое чувство?
— Да, это знакомо, — сказала Наоми. — Терезе нужно не просто место, где остановиться, и какие-то там родственники. Ей нужна любовь.
— Она у неё была. Её очень любил отец. Чего не было, так это чувства меры.
— А потом ты притащил её к нам.
— Она сама притащилась. Точно так же, как все мы. И каждый раз, когда такое случается, это головная боль для всех остальных. Что значит увеличить твою семью? Тяжёлый труд, даже в благоприятных условиях. Которых и нет.
Она легла рядом, устроившись на его руке. Неважно, что он взмок от пота. Кончиками пальцев она провела по его лбу и вниз, по щеке. Джим обернулся, прижался к её руке, как кот, который хочет, чтобы его погладили.
— Ты думаешь, она справится? — спросила Наоми.
— Понятия не имею. Возможно, а может, и нет. В любом случае, это зависит о неё. Но я совершенно уверен, она останется собой, что бы ни решила. Это её победа. А мы поможем, если сумеем. Если она позволит.
Появилось входящее сообщение. Переход сквозь кольцо через пять минут. Джим вздохнул, поднялся и стал переодеваться в чистое.
— А ты сам? — спросила Наоми.
— В каком смысле?
— Ты сам справишься?
Джим улыбался, в глазах было совсем немного усталости. Только чуточка грусти.
— Я разыграл длинную, страшную и гнусную партию, и я победил. А потом, после победы, наконец добрался домой. Просыпаюсь утром рядом с тобой. У меня всё отлично.
На следующий день после побега Терезы Элви провела предрассветные часы за просмотром новостей. Как только закончился бой, еще до того, как позаботились об убитых и раненых, истории начали обретать форму. Разница между официальными новостями и докладами службы безопасности создавала впечатление, что в них говорится о двух разных битвах.
Силы сепаратистов отброшены ошеломляющей мощью Лаконийского флота и сбежали к вратам. Или враг достиг всех своих очевидных целей и убрался по собственному желанию. Орбитальные системы обороны и наземные рельсовые пушки успешно защитили Лаконию от самоубийственной атаки противника. Или основополагающее допущение, что орбитальные платформы и база станут поддержкой флота, в пылу момента было проигнорировано.
И вражеские потери, пусть ощутимые, все же не были катастрофическими. Враг сбежал, и для устранения угрозы Лаконии требуется лишь небольшая зачистка. Или «Вихрь» обречен в обозримом будущем торчать у планеты, пока горстка эсминцев выслеживает случайные торпеды и брошенные камни, которые вполне могут нанести значительный ущерб.
Самая наглая ложь заключалась в том, что строительные платформы разобрали раньше, чем нападавшие могли до них добраться, и сейчас их разворачивают в секретном месте, чтобы защитить от будущих атак. Остальные истории можно было назвать крайними версиями реальных событий, но только не эту. Ничто в реальности не поддерживало заявление государства о том, что орбитальные строительные платформы пережили нападение. Бывшие верфи Лаконии превратились в мусор на орбите, и вся королевская конница, вся королевская рать не сможет их снова собрать.
Плюс все то, о чем трансляции новостей попросту умалчивали: скоростной фрегат, приземлившийся в двух шагах от Дома правительства. Побег дочери Первого консула с врагом — возможно, свежайший общечеловеческий рекорд в области подростковых бунтов. И то, что пленник, содержавшийся в Доме правительства, тоже сбежал.
По крайней мере, один.
— Майор? — произнес молодой человек. — Адмирал готов вас принять.
На стоявших в просторном холле с колоннами цвета песчаника диванах и креслах могло бы разместиться человек сто. Элви находилась там одна.
— Доктор, — поправила она.
Молодой человек смутился.
— Не понял вас.
— Я предпочитаю, чтобы вы называли меня «доктор». Майор — просто почетное звание, а свою докторскую степень я действительно заслужила.
— Да, доктор Окойе, конечно. Адмирал...
— ...готов меня принять, — перебила она, вставая и одергивая мундир. — Проводите меня.
