Элви, разбиравшаяся в компьютерах намного лучше Фаиза, начала говорить:
— Это не совсем...
— А Джен вдруг говорит: «Алмаз — это невероятно плотная и упорядоченная масса атомов углерода. Если уметь перемещать их, не повреждая общую структуру, получилось бы шикарное хранилище данных.»
Элви помолчала, перебирая в уме возможные выводы.
— Например, с помощью крошечных кротовых нор, — сказала она.
— Так ведь? Мы знаем, что, по всей видимости, у строителей протомолекулы был коллективный разум. Или единый мозг, называй это как хочешь. Мгновенные коммуникации между любыми звеньями из любого уголка галактики. Но форс-мажор случается даже у них. Астероиды, землетрясения, вулканы и тому подобное. Всё, что хранится в разрушенном звене, утрачивается навсегда. Что, если мы смотрим на резервную копию всей их цивилизации? Все их знания, сжатые в углеродную решетку размером с Юпитер?
— Да это же гигантский логический скачок.
— Ага, — кивнул он, все так же сияя улыбкой. — Абсолютно безосновательно, одни догадки. Нам потребуются поколения научных исследований, чтобы подтвердить, что это за штука, и еще поколения, чтобы вскрыть код и добыть данные, если они существуют. Но, Эл, — продолжил он, задыхаясь от волнения. — А что, если это правда?
Адмирал Сагале парил у стола, просматривая навигационные карты на большом стенном экране. Элви видела курс, проложенный из их текущей позиции, через врата Калмы в медленную зону и снова через врата Текомы в следующую мертвую систему.
— Только не говорите мне, что это самое важное научное открытие всех времен и народов, — не глядя на нее сказал Сагале, когда Элви вплыла в его кабинет.
— Вполне может быть...— начала Элви.
— Но большой хрустальный цветок в системе Нарака уже был самым важным открытием.
— То был потрясающий артефакт. Но в сравнении с...
— А до того это были тройная звездная система в Хароне и планета, где с неба сыплются стеклянные осколки.
— Это было очень круто. Вы должны признать, что зрелище было потрясающее.
Адмирал повернулся к ней.
— Я слышу — опять — как вы говорите, что в этой системе имеются артефакты, критически важные для будущих исследований, — сказал Сагале, казавшийся усталым и слегка разочарованным. — В точности как тот большой хрустальный цветок.
Элви ввела его в курс дела, и по мере рассказа теория Фаиза казалась ей все более правдоподобной. Сагале наблюдал за ней из-под полуприкрытых век. Когда она сообщила, что в алмазе может храниться вся информация, имевшаяся у строителей врат, у него дернулась щека, но больше ничто не выдало удивления.
— Интересно. Пожалуйста, запишите эту теорию и включите в блок данных, которые мы отошлем на Лаконию во время перехода. Прошу прощения, что припомнил цветы и стеклянный дождь. Это действительно впечатляет.
Его неохотное признание слегка задевало, но Элви не стала углубляться.
— Сэр. Возможно, это именно то, за чем посылал нас Первый консул.
— Нет, — ответил Сагале.
Но она продолжила:
— Я настоятельно прошу отправить в адмиралтейство запрос дать нам еще время. Мы можем провести еще тысячи тестов в ожидании дополнительного персонала и кораблей. Если бросим всё сейчас, это ничего не даст.
— И вы считаете, что сможете получить доступ к этим данным, если я предоставлю вам время?
Элви едва не солгала из желания остаться еще ненадолго, узнать еще немного, но...
— Нет, я не могу этого обещать. Почти наверняка это работа на десятилетия, если не на века. Если вообще это возможно. Но это наша лучшая находка. Мы не обнаружим в Текоме ничего более важного. Я совершенно уверена.
— Значит, будем действовать по плану и посмотрим, правы ли вы, — сказал Сагале, отворачиваясь от нее. — Займите свое место, мы отправляемся к Текоме через восемьдесят минут.
Через семьдесят восемь минут Элви лежала в кресле-амортизаторе, ожидая, когда начнет тонуть.
С самого начала главной проблемой космических полетов была хрупкость человеческого тела. Но несмотря на эти ограничения, человечество многого достигло еще до Лаконии, а теперь прогрессировало огромными скачками. По сравнению с обычными научными и гражданскими кораблями переход «Сокола» от одной системы к другой длился совсем недолго. Путь длиной в недели занимал несколько дней. «Сокол» мог потягаться даже с большинством военных кораблей Дуарте. Но ценой такого ускорения стало кресло-амортизатор с полным погружением. Дьявольское изобретение, в котором тело полностью окружает амортизирующий гель, а легкие заполняются жидкостью с высоким содержанием кислорода, чтобы оградить грудную полость от сдавливания. На несколько дней.
— Я не понимаю, чего он хочет, — сказала Элви.
— Он сложный человек, — отозвался Фаиз из соседнего кресла.
— Он будто не желает, чтобы мы нашли что-нибудь интересное. Каждый раз дуется.
— Ты приняла предполётные лекарства?
— Да, — ответила она, хотя точно не помнила. Это не критично. — Такое чувство, что у него есть другие задачи, о которых он нам не сообщает.
— Наверняка именно потому, что у него другие задачи, он нам о них и не сообщает, — ответил Фаиз. — Не стоит удивляться, Эл.
