В самом центре подсознания на коленях стояла тощая фигура, закованная в цепи, словно сотканные из света. Именно они были источником того свечения. Сама же фигура была голой и выглядела изможденной настолько, что становились видны ребра. Стоя на коленях, человек опустил голову с длинными белыми волосами, тем самым скрывая свое лицо. Но мне и не надо было его видеть, ведь все и так встало на свои места.
—
В ответ названный резко поднял голову. Я увидел свое собственное лицо, только осунувшееся и перекошенное в странной гримасе гнева вперемешку с детским весельем. Глаза же его, в отличии от моих, были алыми, словно кровь. Увидев меня, «слабак» широко раскрыл глаза и нечленораздельно зарычал, отчего пространство пошло рябью, а я почувствовал легкий укол в голове.
—
Но четкого ответа я все так же не смог получить, только нечленораздельные звуки. Зато в голову, одна за другой, стали лезть странные мысли, которые так и порывали начать действовать. И каждая казалась глупее и безумнее другой. Начиная от желания вернуться и разбить драконье яйцо, чтобы дракончик мог быстрее вылупиться, и заканчивая намерением перебить всех на корабле за то, что они ослушались приказа и не уплыли по прошествии отмеренного мной срока.
Вот только я ничего не предпринимал и просто продолжал смотреть на «слабака». Того, кто управлял этим телом целых пятнадцать лет. И во взгляде моем была только жалость и презрение к тому, во что он превратился. Некогда сообразительный, хоть и слабовольный, ребенок превратился в неразумного звереныша, которым управляют эмоции и инстинкты. А именно гнев и детская легкомысленность, потому что именно между этими двумя крайностями разделялись навязанные мне мысли.
—
Поднявшись на ноги, я посмотрел уже сверху вниз на закованного «слабака». Подойдя вплотную, прижал его голову к своей груди и прикрыл глаза. Возможно, мои действия могли показаться глупыми, ведь мало ли, что могло взбрести в голову этому психопату. Вот только я не чувствовал от него никакой угрозы для себя. Возможно, дело в цепях, что сковывали его. Или в том, что частица не может навредить целому. Он не может навредить сознанию, из которого явился на свет. Он — часть меня, точно так же, как и гнев, который он все это время в себя впитывал.
И хоть навредить напрямую он не мог, но глупые поступки, совершенные под влиянием этого звереныша, сильно усложняли жизнь.
Резкое движение рук, и голова слабака разворачивается на сто восемьдесят градусов. Наступает мертвая тишина. Цепи беззвучно сползают с фигуры звереныша, а само его тело безвольной куклой повисает в моих руках и начинает медленно распадаться, постепенно впитываясь в меня.
Уже погружаясь во тьму, чтобы полностью поглотить то, что осталось от молодого сознания, я не мог понять… Отчего мне так гадко на душе?
***
Интерлюдия. Каюта капитана.
Капитанскую каюту нельзя было назвать большой или роскошной. Средних размеров помещение, вмещающее в себя простую кровать, письменный стол, сундук и пару стеллажей, на которых ныне покойный капитан корабля хранил различные карты известного мира.
Сейчас же в каюте разместилась весьма разношерстная компания, которую трудно представить вместе.
Старый, но все еще полный сил, воин, который внушал уважение не только своими сединами, но и грозным видом, сидел за письменным столом и задумчиво постукивал пальцами по деревянной поверхности. За правым плечом здоровяка стоял, прислонившись к стене, самый молчаливый член этой компании — летниец, чей цвет кожи был сравним с ночным небом.
На кровати, которая когда-то принадлежала капитану судна, развалился, закинув ноги на изголовье, самый обычный член компании. Широкоплечий мужчина среднего, для выходца с Вестероса, роста. Темно-русые волосы и ничем не примечательное лицо позволяли приписать его к любому из Семи Королевств. Единственное, что выделяло его на фоне многих, — это веселый характер, который проявлялся порой в самый неподходящий для этого момент.
