— Такого, как ты, — улыбнувшись, проговорил я. — Слышал, наверное, что опытный воин легко найдет в толпе такого же, как и он сам? С «чудовищами» ситуация схожа. Ты практически ничем не отличаешься от меня. Поэтому твои слова равносильны тому, что лев обвинит дракона в том, что тот ест мясо.
— Я не чудовище, — возмутился Ланнистер, чем вызвал у меня совершенно искренний смех.
— Возможно, — отсмеявшись, сказал я. — Но факта, что мы похожи, это не отменит. Разница лишь в том, что я все делаю сам, а ты предпочтешь сделать все чужими руками, чтобы не замарать свои руки. Все же вы, вестеросцы, очень любите делать все через посредников.
Ланнистер молчал и продолжал гневно сверлить меня взглядом.
— Я бы не стал убивать ребенка, — наконец-то практически процедил он.
Секундное молчание сменилось моим громогласным хохотом, который разлетелся по округе. «Я бы не стал убивать ребенка», — вполне адекватная фраза, если не учитывать, кем она была произнесена.
— Ничего смешнее в жизни не слышал, — пытаясь восстановить дыхание, проговорил я. — На войне не бывает детей — только враги. Если взял в руки меч, будь готов от него же и умереть.
Вздохнув, я подошел к блондину ближе, буквально нависнув над ним. Чтобы сохранить зрительный контакт, Ланнистеру пришлось задрать голову. На мое лицо само собой вылезло нечто, лишь отдаленно напоминающее улыбку.
— Признай, — начал я тихо и вкрадчиво, — тебе плевать на принца.
— Нет, — сдавленно ответил блондин.
— Тебе было плевать на его смерть, — с кривой жутковатой улыбкой продолжал я, не слушая его лепетания, — я видел твой взгляд. Этот холодный…
Я опустил голову ниже.
— Безразличный…
Мой улыбка стала шире, а голос тише и вкрадчивее.
— Взгляд.
Я замолчал, смотря в зеленые глаза. Потребовалось совсем не много времени, буквально пара мгновений, чтобы Тайвин опустил голову. В ответ на это я громко и победно фыркнул, сделав шаг назад.
— В твоих глазах, — продолжал я уже нормальным тоном, — было только сожаление.
Я заложил руки за спину и начал мерно, чеканя шаг, ходить вокруг пленного.
— Сожаление о потраченном времени, — произнес я, озвучивая мысли Ланнистера. — Ведь со смертью «друга» была уничтожена твоя дорога к вершине власти. И теперь придется начинать все сначала.
— Нет, — едва слышно прошептал Тайвин, хотя в его голосе не было уверенности.
— Ну нет так нет, — пожав плечами, легкомысленно проговорил я. — Но тогда скажи мне. Почему, если тебе не было плевать на принца, ты просто стоял и смотрел? И не надо оправдываться, что ты был связан и окружен. Мог бы хотя бы попытаться, если он был тебе действительно дорог. Так ответь мне. Почему?
Вопрос остался без ответа. Ланнистер по-прежнему не поднимал головы и смотрел в землю.
— Как я уже сказал, — продолжал я свой монолог, — мы с тобой похожи.
— К чему все это? — тихо спросил наследник Утеса Кастерли. — К чему все эти разговоры? Чего ты добиваешься?!
Под конец он наконец-то поднял голову и со злостью посмотрел на меня. Я улыбнулся. Мне нравилась такая реакция. Нравилось, что он наконец-то открыто проявил свой гнев. Даже если он был направлен на меня.
— Вот такой ты мне нравишься больше, — с довольной улыбкой проговорил я. — Запомни это чувство. Лев должен быть злым и голодным, иначе он превратится в обычного домашнего кота.
Юный Тайвин продолжал сверлить меня гневным взглядом.
— А что до моих целей, — с улыбкой продолжил я как ни в чем не бывало, — то они у нас с тобой схожи — покарать предателей.
С этими словами я развернулся в сторону лодок и бросил напоследок.
— Мы можем помочь друг другу. Подумай об этом.
Оставив последние слова за собой, я пошел к лодкам, где меня уже ждали. На ходу подняв руку, я притянул к себе оставленный возле Тайвина меч. К самому же будущему Хранителю Запада подошли его конвоиры вместе с Сэндом. Но тот, похоже, не обращал них внимания. Его внимание было полностью приковано ко мне. Я чувствовал его пристальный взгляд.
***
Интерлюдия. Лисс. За несколько месяцев до событий на Кровавом камне.
Однорукий Джон.
Тишина. Ее нарушал только мерный скрип пера, которым я водил по бумаге, выводя на ней одно слово за другим. Несколько посланий уже были написаны и только ждали своего отправления. Конкретно это предназначалось Ирату.
Вдруг раздался грохот, за которым последовали крики и детский смех. Все произошло настолько неожиданно, что я невольно дернул рукой. Капля чернил, которая висела на кончике пера, упала прямо на бумажную поверхность, растекшись безобразной каплей. Часть текста стала нечитаема.
