Я ничего не ответил, но бросил косой взгляд в сторону единственного воина, которого несли на носилках. Впрочем, мой взгляд не остался незамеченным.
— Думаешь, что смог бы завалить Здоровяка? — усмехнувшись, весело спросил собеседник. — Не обольщайся, малец, даже раненый Росс буквально раздавит тебя.
Я опять промолчал и посмотрел на мясо у себя в руках. Во рту начала скапливаться слюна, которую пришлось проглотить. Гордость не позволяла принять эту подачку, но живот думал иначе. Раздалось громкое урчание, которое вызвало смех у дорнийца. Я нахмурился, но все же сдался и сделал первый укус. И стоило только почувствовать вкус еды, как гордость моментально выветрилась. Словно животное, я набросился на этот жалкий кусок вяленого мяса.
Прошло меньше минуты, и еды уже не оказалось. Она закончилась непростительно быстро, и я невольно посмотрел на того, кто принес мне ее. Дорниец, заметив мой взгляд, развел руками в стороны.
— Извини, но больше нет, — проговорил он довольно искренне. — Мы двигались налегке, поэтому припасов особо не брали.
Не знаю, ждал ли он от меня какой-то реакции, но я все же решил кивнуть. После чего на какое-то время повисло молчание. Дорниец продолжал сидеть рядом и не спешил уходить, как и не спешил продолжать разговор. Мне с каждой минутой молчания становилось все более неуютно, и я попытался вспомнить, что спрашивал мой собеседник. Впрочем, для этого потребовалось не много времени, особенно после того, как я взглядом наткнулся на беловолосого.
— Да, — тихо сказал я, отвечая на первый заданный мне вопрос.
— М? — промычал дорниец и, вскинув брови, посмотрел на меня. — Ты о чем, малец?
Мой глаз невольно дернулся.
— Ты спросил, думаю ли я, что он монстр, — сказал я, кивнув в сторону обсуждаемой личности. — Мой ответ: да.
Собеседник усмехнулся. В этой усмешке была слышна какая-то горечь.
— Забавно, — проговорил дорниец. — Но я бы не стал делать столь категорические выводы. Особенно когда не знаешь, что движет человеком.
Слова мужчины чуть было не заставили меня возмущенно воскликнуть, но я сдержал порыв. Вместо этого, взяв себя в руки, я холодно проговорил:
— Он изувечил принца Эйриса и оставил его умирать. И явно получил от этого удовольствие. Кто он, если не монстр?
Ответ последовал не сразу. Мужчина задумчиво посмотрел в небо, где было видно дракона — еще одну причину, почему я просто не смогу сбежать.
— Скажи мне, Ланнистер, — вдруг в разы серьезнее начал говорить дорниец. — Я слышал, что Хранитель Запада — жалкий тюфяк, которым безжалостно пользуются собственные вассалы. Ходят слухи, что дело дошло до открытого восстания и что те же Рейны были бы не прочь занять место Великого Дома. Это правда?
Вопрос застал меня врасплох, и я скрипнул зубами. Это не укрылось от зорких глаз собеседника, но он терпеливо ждал ответа. Понимая, что отмалчиваться бесполезно, я выдавил из себя, цедя слово сквозь зубы:
— Правда…
— Это хорошо, — покивав, улыбнулся мужчина. — Тогда скажи мне, что бы ты сделал с предателями, которые пошли против твоего Дома? Конечно же, будь у тебя такая возможность…
Последние слова были не столь обязательны. Да и не слушал я уже, полностью уйдя в себя, представляя, как расправляюсь с ублюдками, которые решили, что могут пойти против Ланнистеров. Они еще поплатятся за все! Никакой пощады. Ланнистеры всегда платят свои долги.
— Можешь ничего не говорить, — не дав мне и слова сказать, произнес дорниец, — у тебя все на лице написано.
Я досадливо поджал губы, отчего они превратились в тонкую полоску. Опять я не смог сохранить лицо и позволил эмоциям вылезти наружу.
— Во всяком случае, — продолжил говорить мужчина, делая вид, что не обратил внимания на изменения в моем лице, — ты в какой-то степени можешь понять моего господина.
Удивленно посмотрев на собеседника, я пытался понять, о чем он говорит. О каком понимании идет речь, и какая вообще связь может быть между моим праведным желанием покарать предателей и его необоснованной жестокостью к пленному ребенку?
— Это для жителей Семи Королевств Таргариены — правящая династия, — пояснил дорниец, заметив мое удивление. — А для Него все они не более чем предатели, которые пошли против своего сюзерена.
Мой удивленный взгляд сменился скептическим. Невольно я отодвинулся от собеседника, словно тот был умалишенным. О каком, к черту, предательстве может идти речь? Сколько бы я не пытался вспомнить, возвращаясь к урокам истории, которые преподавал мне мейстер Халдер, у меня никак не получалось вспомнить ничего подобное, о чем говорил дорниец.
— Можешь мне не верить, — усмехнувшись, проговорил он и, встав на ноги, посмотрел на меня сверху вниз, а затем продолжил. — Но вы с Ним ничем не отличаетесь… кроме одной детали.
С этими словами он начал уходить, так и не договорив то, что хотел сказать. Я недолго боролся, но все же любопытство взяло верх.
