Я только кивнул, подтвердив его догадки. Я не стал пояснять, что, имея поддержку этих двух регионов, нам не составит труда взять контроль над Простором и Штормовыми землями. В итоге Семь Королевств будут лишены своих самых богатых регионов. По крайней мере, в теории так и должно быть. Как все сложится на самом деле — покажет время. В любом случае, всегда есть запасной план: повторить историю Эйгона Завоевателя.
— К тому же, — заговорил я после небольшой паузы. — Прежде, чем двигаться дальше, необходимо сохранить все то, чего уже удалось достичь.
Не хотелось бы в погоне за большим потерять все то, что уже имею. А чтобы все это не потерять, я вынужден разгребать кучу отчетов с информацией по состоянию дел в городах. И заниматься всем этим приходится самостоятельно.
— С наступлением все понятно, — проговорил Араино, вновь отвлекая меня от работы. — Может тогда теперь скажешь, что ты собрался делать с девчонкой?
— А разве это не очевидно? — ответил я вопросом на вопрос, не отрываясь от чтения очередного доклада.
— Очевидно, — согласился Лаар, задумчиво покивав собственным мыслям. — Вот только мне отчего-то казалось, что ты на дух не переносишь все, что связано с Таргариенами. А девчонка как-никак Блэкфайр.
— Не переношу, — произнес я, вновь подтвердив догадки Араино. — Но порой, в интересах благополучия своего Рода, приходится поступиться собственными желаниями. Чистота валирийской крови сама себя не сохранит.
Лиссиниец хмыкнул, после чего недолго пошарил среди уже просмотренных отчетов и выудил небольшой клочок пергамента. Даже не увидев содержимое, я понял, что было написано на этом жалком клочке.
— Я думал, что тебе плевать на чистоту крови, — с усмешкой проговорил Араино, размахивая перед моим лицом отчетом, в котором Джон сообщал о том, что Сарра родила дочку.
— Плевать, — не стал я отрицать очевидное. — Моя кровь достаточно сильна, чтобы подавить любую другую кровь. Мои дети, кем бы ни являлись их матери, фактически чистокровные валирийцы. Но как долго это будет продолжаться? Рано или поздно моим потомкам придется прибегнуть к близкородственным бракам, чтобы сохранить чистоту крови. И наличие большого разнообразия крови позволит оттянуть этот момент.
Араино ничего не сказал, обдумывая мои слова.
— И в конце концов, — решил я добавить ему пищи для размышлений, — никто не мешает избавиться от девчонки сразу, как только она подарит мне чистокровного наследника.
Потребовалось всего несколько секунд, чтобы уже бывший наемник расплылся в улыбке. Я отзеркалил его выражение лица и вернулся в работе.
— Смотри не влюбись в нее, пока будешь делать детей, — хмыкнув, сказал Лаар, прежде чем последовать моему примеру и взяться за дело с новой силой.
Все же работа сама себя не сделает.
***
Интерлюдия. Тайвин Ланнистер.
Потребовалось чуть больше двух недель, чтобы доплыть до Ланнистпорта и высадиться уже в родных землях. Все это время в пути я не переставал думать. Думать обо всем, что со мной произошло за последние пару месяцев, и о том, что к этому привело. Поражение и жестокая расправа над бывшим «другом», плен, предложение о союзе, от которого нельзя было отказаться, и, конечно же, путешествие в свите уже нового сюзерена.
За время, проведенное рядом с Рексарионом, я все подвергал сравнению. Армию, дисциплину, отношение людей к своему господину. Сам валириец подвергался еще более пристальному сравнению. И, как бы ни было прискорбно, я должен признать, что Эйрис проигрывал по всем пунктам.
Таргариен был капризен и избалован. Он был подозрителен и подвержен неконтролируемым вспышкам гнева. И с каждым годом ситуация становилась все хуже. Я не хотел сам себе в этом признаваться, но, похоже, монета богов упала не той стороной. Он был безумен, и кто знает, к чему это могло привести в будущем. Ведь не зря существует выражение: «Когда рождается очередной Таргариен, боги подкидывают монетку».
Рексарион оказался полной противоположностью Эйриса. Бесстрашный лидер, готовый вести людей за собой, готовый разделить еду с простыми войнами. Наверное, единственное, что есть общее между Иратом и Эйрисом — это вспышки гнева. Но общим было только их наличие, ведь даже то, как они злились, имело колоссальную разницу.
Гнев Таргариена походил на детскую истерику. Когда у ребенка отбирают любимую игрушку, ребенок не способен иначе показать свое возмущение, кроме как впасть в истерику. Эйрис угрожал, приказывал схватить и наказать того, кто вызвал его недовольство. Все это не красило его, как личность и как будущего короля Семи Королевств.
