Истощенные дети карабкались по развалинам, скрывались в щелях и трещинах или просто бегали по улицам. Они танцевали и скакали, словно мелкие грязные и оборванные зверьки. Бросались к прохожим, тянули руки, выклянчивая монетку, еду или же просто улыбку и теплый ночлег. Но жители Блошиного конца не обманывались их показной невинностью. Ведь в рукавах лохмотьев поблескивало железо. В рванине детишки прятали «ножи», на самом деле заточенные куски железа. И тому, кто подаст им из жалости, не поздоровится, ведь острая сталь в тот же миг вонзится в незащищенные места, разрезав людскую плоть и пустив кровь.
Первое правило Блошиного конца: нельзя никому верить. Особенно детям. Но, к счастью, меня это правило не касалось.
Те детишки, мимо кого я шел, молчали. Не просили милостыню, не угрожали. Просто молчали и не двигались с места, пока им не было позволено это сделать. Едва заметное движение рукой, и стайка детишек медленно стала расходиться и по одному следовать за мной.
Вскоре я свернул с широкой улицы в узкий переулок между двумя зданиями, которые практически соприкасались друг с другом. Я знал, что этот переулок вскоре закончится тупиком, но это меня не остановило. Напротив, именно этот тупик и был моей целью.
В конце переулка было темно. В углу организовано несколько теплых лежанок, которые с трудом здесь помещались. Стоял большой ящик, который выглядел немного инородно для этого места. Слишком он был чист и нов для Блошиного конца.
Я подошел к ящику и забрался на него. Закинув ногу на ногу, я достал кинжал, который все это время умело прятал под одеждой. Этот кинжал когда-то подарил мне Его Величество. Это мое самое великое сокровище, после моей верности королю.
Крутя в руках клинок, я ждал. Я знал, что ждать долго не придется. Но все же терпение постепенно заканчивалось. Я не мог подвести короля.
К счастью, вскоре в переулке начали появляться детишки. Один за другим, они подходили к ящику, на котором я сидел, и молча стояли, ожидая указаний. Вереница детей продолжалась, пока их число не достигло тридцати одного. В переулке стало очень и очень тесно, но, несмотря на количество детей, все еще царила тишина.
Осмотрев каждого ребенка, я мягко улыбнулся. Потянувшись к своему поясу, я достал оттуда кошель, в котором звякнули монеты. Глаза детей жадно уставились на мешочек, после чего они с фанатичной преданностью вновь посмотрели на меня.
— Для вас есть работа, — все еще мягко улыбаясь и слегка прищуриваясь, произнес я, — мои милые маленькие пташки.
***
260 г. от З.Э. Королевская гавань.
Ират Рексарион.
Вернувшись в тронный зал, я вновь устроился на своем месте и указал виночерпию на свой кубок. Теперь, когда я знал о задуманном королевой плане, мне приходилось еще жестче себя контролировать.
Возможно, все это игра воображения, но теперь каждый глоток вина чувствовался совершенно иначе. Некий привкус, который я раньше не замечал. Но, прислушиваясь к себе после каждого бокала, я не отмечал никаких изменений. Выпитого всего еще было недостаточно, чтобы свалить меня.
— Возможно, вам не стоит так налегать на вино, Ваше Величество, — послышался голос королевы, которая с беспокойством смотрела на то, с какой скоростью я поглощаю напиток.
Приподняв свою чашу, я потребовал, чтобы мне вновь ее наполнили, после чего посмотрел на королеву.
— Не стоит беспокоиться, Ваша Светлость, — произнес я, стараясь выглядеть навеселе. — В мире нет вина, способного свалить меня с ног.
— И все же будьте сдержаннее, — произнесла королева с вежливой улыбкой на лице.
В ней не чувствовалось фальши, но теперь мне было известно, что скрывалось за этой маской. Смотря на королеву и делая очередной глоток вина, я с трудом удерживал себя от необдуманных действий. Меня так и порывало намекнуть ей на новый «сорт» вина.
Дабы избежать соблазна, я отвернулся и улыбнулся гостям, что салютовали в мою честь.
Праздник продолжался.
