На подходе к борделю я уже представлял, как пойду к хозяину и брошу ему мешочек монет, и как обрадую матушку, что она теперь свободна. В голове возникали образы: я увожу ее из этого города, чтобы мы могли поселиться в Браавосе. Подсознание подсказывало, что в этом вольном городе запрещено рабство, и эта информация меня несказанно радовала.
Забегая в дом удовольствий, я помчался к лестнице, ловя на себе странные взгляды. Я хотел первым делом навестить маму и сказать ей, чтобы она собирала свои немногочисленные вещи. В это время я собирался разобраться ее хозяином.
У самых дверей я услышал характерный звук шлепков от соприкосновения голых тел. Осознание происходящего привычно вызвало гнев, но я уже привык к таким ситуациям. Хотя в этот раз я собирался выпроводить клиента.
Стоило мне распахнуть двери, как в нос ударил характерный запах алкоголя. Игнорируя эту неприятность, я обратил внимание на то, что происходило на кровати.
Возле ложа стоял обнаженный мужчина, который, судя по телосложению и лежащему неподалеку мечу, был воином. Он загораживал от меня своим телом маму, которая неподвижно лежала на кровати. Были видны лишь ее голые ноги, что слабо дергались в такт толчкам клиента.
Последний же явно был чем-то недоволен и с каждой секундой двигался все быстрее. Он трахал маму с каким-то остервенением. Звук шлепков разносился по всей комнате, но не было никаких других звуков, кроме пыхтения мужика. Не было привычных стонов, что обычно сопровождают процесс. Видимо это заметил и мужчина, так как, замахнувшись рукой, отвесил маме, судя по всему, пощечину. Пламя гнева от этого действия вспыхнуло с новой силой, и я хотел было уже вмешаться.
— Стони, шлюха! — пьяным голосом произнес клиент, отвешивая очередную пощечину матери.
Ответа не последовало, что разозлило пьянчугу еще больше, и он стал отвешивать удары один за другим. Я не вмешивался, так как понял, что меня смущало все это время. Не было ни маминых стонов, ни вскриков от ударов. Я все понял.
— Бесполезная шлюха, — сказал пьяный воин, разворачиваясь и отходя в сторону, и, заметив меня, продолжил, — А ты еще кто?
Я молчал. Эмоций не было.
Отойдя в сторону, мужчина открыл обзор на обнаженное и бездыханное тело матери. Она лежала на кровати, раскинув руки в стороны. Краем сознания отметил, что на все еще молодом лице матери застыла маска умиротворения и, в какой-то степени, даже счастья, словно настал тот момент, которого она так долго ждала. Она желала свободы, а что есть смерть, как не свобода.
— Сопляк, ты следующий что ли? — пьяно спросил убийца моей матери, щуря глаза и пытаясь сфокусировать свой взгляд на мне.
Я молчал. Из меня будто выдернули стержень. Я не успел спасти маму из этого ада.
— Извини, пацан, — в его голосе не было ни капли раскаяния, — Иди возьму другую. Эта, похоже, сдохла.
Я молчал. Сил ответить ему не было вовсе. Как и не было сил жить дальше. У меня отняли то единственное, чем я дорожил.
— Хреновый бордель, и шлюхи тут какие-то слабые, — сказал мужчина заплетающимся языком, подходя к кувшину, стоящему неподалеку от кровати, и делая из него большие глотки.
Эта свинья еще и продолжает напиваться возле тела моей матери. Вот только делать что-либо я уже не хотел. Зачем пытаться, если уже поздно? Зачем вообще жить дальше? Какой в этом смысл?
Месть? Кому? Этому ублюдку, что стоит тут с голым задом? Хозяину борделя, что купил маму? Или же тем, кто довел нас до такой жизни?
Всем. Возможно, это выход, но не для меня. Я хотел покоя. Хотел вновь увидеть теплую улыбку матери. А месть я оставлю другим.
В тот же миг я ощутил уже практически забытое чувство потери контроля над телом. Я вновь стал безвольным зрителем, что в последний раз решил взглянуть на представление.
И я признаю это. Я оказался слишком слаб для этого мира.
— Ты чего там бормочешь? — пьяно пролепетал мужчина.
В следующий миг он резко замолчал и упал на колени, как подкошенный. У «подсознания» был куда лучший контроль силы гравитации.
Голый мужчина стоял на коленях и мелко трясся. Было видно, что он пытается сопротивляться. Его лицо покраснело от напряжения, но все попытки были безуспешны.
Тем временем, мое тело, под управлением «подсознания», медленно и по-хозяйски подошло к столу, где лежал кинжал. Судя по всему, он принадлежал этому ублюдку. Взяв в руки оружие, мое тело двинулось к мужчине, который от страха успел протрезветь и с ужасом наблюдал за происходящим.
Подойдя к убийце матери со спины, «я» взял его за волосы и задрал его голову. Глаза жертвы были полны мольбы о пощаде, но «я» лишь с какой-то садистской улыбкой медленно провел лезвием по обнаженному горлу, глубоко его разрезая.
