Мужчина стал издавать булькающие звуки. Кровь рекой вытекала из перерезанного горла и стекала по телу, окрашивая его в красный цвет. Все это время «я» держал его голову задранной и смотрел ему в глаза. Словно демонстрируя мне последние мгновения жизни человека, что лишил меня матери.
— Теперь можешь проваливать, слабак, — с усмешкой сказал «я».
Он прав. Теперь я действительно могу уйти. Уйти вслед за мамой, туда, где нас наверняка ждут наши предки.
Последнее, что я видел глазами тела, которое уже не принадлежало мне, как его новый хозяин цепляет себе на пояс меч убитого мужчины.
***
Прицепив на пояс меч и проверив, как все держится, я в последний раз оглядел комнату, что стала мне родной. В ней родилось это тело, и в ней же я пришел в этот мир. Мир, который мне был знаком, но о котором я так мало знал.
Взгляд зацепился за два тела, что несколько портили общую картину. Тем не менее, они напомнили мне, что пора было сваливать из этого гостеприимного заведения, пока эти трупы не повесили на меня.
Перед выходом я залез в тайник, в котором «слабак» хранил наши деньги, и забрал мешочек, лежащий там.
— Пора этому миру познать мой гнев, — сказал я, выходя из комнаты со злой улыбкой на лице.
***
251 г. от З.Э. Лис.
Ират Рексарион.
Город порока и греха. Город, полный лжи и яда, похоти и разврата. Гости называют его городом любви и удовольствий. Ничего глупее в жизни не слышал.
Лис, а именно один из его многочисленных борделей, стал моим новым домом. Местом, где я явился в этот мир. Жалкий сирота, обреченный вечно бороться за свою жизнь и место под солнцем. Но в этот раз все было иначе. У меня была та, кто привел меня сюда — мама.
С того самого момента, как я сделал свой первый вдох, и по сей день, когда я вынужден уйти из борделя, оставляя за спиной тело той, кто родила меня, я чувствовал материнскую любовь. Не был брошен в первые же дни после появления на свет, а был воспитан, в меру сил и возможностей.
Жаль, что по большей степени все досталось этому «слабаку», но иначе было нельзя. С рождения мне пришлось уйти на второй план и практически впасть в спячку, чтобы не повредить хрупкий детский мозг ворохом своих воспоминаний. На долгие годы становясь безмолвным зрителем. Но даже без этого память «слабака» останется частью меня.
Долгие пять лет я безучастно наблюдал, изредка насылая «слабаку» сны об одной из наших прошлых жизней. По крайней мере то, что осталось в памяти спустя столько времени. Именно в тот период произошло мое первое пробуждение. Сильный и такой родной гнев, словно ласковый зверь, пробудил меня ото сна, дабы я помог телу в трудной ситуации.
С тех самых пор я перешел из разряда зрителя в комментаторы. Наблюдая за действиями «слабака», я часто корректировал те или иные его решения. Помогал с управлением нашей силы, подсказывая лучшие способы применения. Сформировал его цель. Но даже с моей помощью он оставался слабаком. Слишком мягкий, слишком добрый. Сколько бы я ни старался, мне не удалось искоренить это в нем.
Стоило только какому-то пьяному ублюдку отнять жизнь нашей матери, как из личности «слабака» выдернули стержень, отнимая волю к существованию. Отказываясь от мести, своих амбиций и самой жизни. Он сдался, уступая место мне, полностью растворившись в моем сознании.
Во второй раз мне было суждено родиться, на этот раз окончательно, в этом проклятом доме удовольствий.
Мой гнев вылился в мир в виде силы, что всегда была со мной, и придавила эту мразь к полу. У меня была только одна цель — отомстить за смерть матери, заставив его пожалеть за содеянное. Смею надеяться, у меня получилось. Каким же удовольствием было смотреть в полные ужаса глаза, перерезая глотку ублюдку, словно свинье на скотобойне.
После его смерти по телу пронеслась приятная, освежающая волна, но я не стал на ней концентрироваться, рассудив, что сейчас не место и не время для этого.
Необходимо было проваливать как можно скорее из этого заведения, но бежать сломя голову означало привлечь к себе внимание стражи. И хоть убийства в городе нередкое и довольно обыденное явление, стражу могло заинтересовать происходящее.
Стоя в дверях и в последний раз оглядывая комнату, которую мы с делили вместе с мамой, я вновь и вновь цеплялся за ее бездыханное тело, которое я наспех накрыл простынями. Оставлять тело матери в таком виде я также не желал, прекрасно помня, как поступают с мертвыми рабами.
— Пора этому миру познать мой гнев, — сказал я, выходя из комнаты со злой улыбкой на лице.
Но прежде всего необходимо было расквитаться с еще одним человеком, который всячески мешал «слабаку» выкупить мать — с хозяином борделя.
