Гнев. Забытый род полностью

Пробуждение было тяжелым. Нещадно болела голова, хотелось выблевать все свои внутренности. Попытавшись приподнять веки, я зашипел от резанувшего по глазам света. Резко зажмурившись, какое-то время лежал и пытался прийти в себя. И лишь после этого попробовал проделать те же действия снова. Только в этот раз гораздо медленнее, постепенно привыкая к свету.

Наконец-то открыв глаза, я увидел деревянный потолок. Продолжая тихонько осматриваться, наткнулся на окно. Именно оттуда особенно меткий луч солнца пробивался внутрь и слепил мне глаза. С трудом пошевелив конечностями, пришел к выводу, что я не связан. Значит, я не в плену.

«Да и вряд ли, будь я в плену, мне бы оказывали помощь», — слабо усмехнувшись, подумал я, когда трясущимися руками нащупал повязку на голове.

Одернув руку от головы, которая отдавала пульсирующей болью, попытался вспомнить, что произошло. Моим последним воспоминанием была картина того, как я вспарываю брюхо очередному пирату и того, как меняется его выражение лица — с удивленного до злорадного. После чего была только резкая боль в затылке и тьма.

— Остается только понять, как я выжил, — хрипло прошептал я, облизывая пересохшие губы.

Судя по отсутствию качки, я не на корабле. Подтверждала мое умозаключение подозрительная тишина. Не было крика чаек, которые вечно кружат над кораблем. Крики матросов, обильно приправленные бранью, также не доносились до моих ушей, равно как и шелест волн, разбивающихся о борт корабля. Ничего из этого не было.

Хотя нельзя сказать, что стояла абсолютная тишина. Все же из окна доносились отдаленные звуки. Голоса людей и животных, стук деревянных колес — все это сливалось в гул городских улиц.

— Тирош? — вслух предположил я и закашлялся от того, как звуки потревожили пересохшее горло.

Восстановив дыхание, я вновь задумался о том, где мог оказаться. Вариантов было действительно не много. Если я не связан и не в плену, то вряд ли нахожусь в отдаленных вольных городах. Из ближайших же к месту, где на нас напали, был только Тирош, который и был нашим пунктом назначения. Оставался только один вопрос: «Как мы до него добрались?». Ведь, насколько я помню, состояние нашего корабля оставляло желать лучшего.

Понимая, что лежа в койке я точно не узнаю ничего полезного, стал аккуратно, чтобы не потревожить больную голову, озираться по сторонам. Сделать это было отнюдь не просто. Совершенно не получалось надолго сфокусироваться на предмете. В какой-то момент я наткнулся на свои вещи, что были просто свалены где-то в углу комнаты. Похоже, когда меня раздевали, не сильно беспокоились о том, чтобы сложить вещи.

«По крайней мере, хотя бы меч не кинули туда же», — подумал я, когда взглядом наткнулся на свое оружие, которое было аккуратно приставлено к стенке.

Обессиленно рухнув в койку, я вновь уставился в деревянный потолок. Осмотр помещения, в котором я оказался, отнял все силы. В дополнение к этому начала кружиться голова. Но долго так прохлаждаться я себе позволить не мог.

С трудом удалось лечь на бок, чтобы свесить с кровати ноги. Почувствовав ступнями шероховатую поверхность деревянного пола, я собрался с силами для следующего действия. Упираясь трясущимися руками в койку, стал медленно принимать сидячее положение. Когда мне это удалось, я ощутил, как с меня сошел седьмой пот, а голова начала пульсировать еще сильнее. Но, тем не менее, я не собирался сдаваться.

«Как минимум, чтобы прикрыть чем-нибудь свой голый зад», — слабо усмехнулся я собственным мыслям и поднял голову.

Новое положение позволило взглянуть на комнату по-другому — с иного угла. Теперь я смог заметить стол, на котором одиноко стоял кувшин. Стоило его увидеть, как пересохшее горло начало саднить сильнее.

— Это будет непросто, — едва разлепляя ссохшиеся губы, прошептал я.

Хоть и не было никакой надежды, что кувшин окажется полон и что его содержимое будет пригодно к употреблению, я начал медленно вставать на ноги. Одной рукой упираясь в собственные колени, другой я держался за кровать. В тот момент ей я доверял значительно больше, чем собственным ногам. По крайней мере, это было справедливо в отношении устойчивости.

Медленно, но верно я продвигался к такому заветному кувшину. Самым сложным участком на пути оказался отрезок, где не было, за что ухватиться. Но даже это не остановило меня на пути к цели, и когда моя рука сомкнулась на ручке глиняной емкости, пройденный путь уже не был столь важен.

Принюхавшись к содержимому, не почувствовал ничего необычного. Похоже, в кувшине была простая вода, которая была еще более желанна, чем любое вино, каким бы хорошим оно не было. Не сдерживая себя, я стал жадно глотать долгожданную жидкость, чувствуя, как она приятно обволакивает все внутри.