— Нет, в нужное время меня просто поглотит небытие.
— А можно как-то этого избежать? — внезапно с надеждой в голосе поинтересовался Томас.
— Если только остановить время сразу во всех реальностях, — невесело усмехнулась Эмма, прислушиваясь к зловещему монотонному тиканью.
— И такое возможно?
— Нет, конечно. Даже если и возможно, то уж точно не нам, обыкновенным людям.
— После твоей истории о Гневе и такое не кажется чем-то сверхъестественным.
«Тик-так, тик-так».
— Прощай, папа, и пусть горит твоя Звезда ещё долгие-долгие годы, — внезапно тихо пожелала Эмма, и хрупкая фигура её начала стремительно таять, растворяясь в пустоте.
Эмма Колдвелл исчезла, отправившись в иной, представляющий тайну для всего человечества мир, и никому не удалось обнаружить её тело. Возможно, плохо искали, а может, его совсем не осталось — никто не ведал.
Не понимал и Томас, была ли его воскресшая дочь видением, сном или явью, а вся эта странная история — простой аллегорией. Нож он отложил. А по Эмме и Роуз скучал, ужасно скучал, но больше не стремился в их загробные объятия.
Рассвет пылал на голубеющем небе, исчерчивая его пурпурно-розовыми полосами, напитывая ярким цветом вихрастые облака. Тихонько раскачивались ветви, встречали новый день весны, ловили световые всплески.
Томас Колдвелл стоял около своего скромного дома и задумчиво глядел вдаль, затянутую мутным утренним туманом. Что-то светлое, отрадное наполняло его грудь, пробуждая иссохшую душу, порождая приятные мысли.
Он думал о своей Звезде, что долго ещё будет сиять, озаряя пространство ослепительным светом. Со сладостной грустью вспоминал Эмму и Роуз, которые вроде бы далеко, совсем далеко, но в то же время рядом. Их разделяет немного. Всего лишь граница между сущим и небытием, хрупкая, шаткая, неуловимая.
А Гнев Звёзд продолжался, и грани становились все тоньше, и стремительно рушился обреченный мир. Пустота наступала, зловеще, незаметно.
Но пока его Звезда горела, порождая новые цели, Томас клялся неуклонно следовать за её сиянием.
