Чуть свет я поднял всех на ноги.Позавтракали всухомятку.Потом взвалили на себя вещевые мешки. Каждый мешок весил чуть ли не два пуда. В них были гранаты,взрывчатка,самовоспламеняющаяся жидкость,ракеты, патроны, батареи к радиостанции, запальный шнур, детонаторы, другое боевое имущество и кое-что из продуктов.
Перед уходом мы постояли в молчании у могилы,прощаясь с Семеном, и покинули Полюс недоступности навсегда.
Здесь, под березами, каждый из нас оставил частицу своей души. Мы шли вперед, и расстояние между нами и Семенам с каждым шагом увеличивалось. Он остался один оберегать наш временный и свой вечный приют…
Мы шли гуськом.Первым шагал Логачев, за ним Таня, затем Ветров, Березкин, замыкающим– я. Идти было очень трудно: давал о себе знать груз за плечами. Но никто не роптал, не охал, не жаловался, Через четыре часа, сделав пять привалов, мы достигли наконец цели. С первого взгляда на поляну я понял, что о лучшем не стоит и мечтать.
Все устали, всем зверски хотелось есть, отдохнуть, но, когда я предложил сейчас же обойти поляну и тщательно осмотреть ее, все, в том числе и Таня, захотели сопровождать меня.
Мы облюбовали в лесу, у самого края, сухую впадину, вероятно воронку от разрыва большой бомбы, уже густо поросшую мягкой травой, и сложили в нее все наше имущество.
Я сказал:
– Что ж, все хотят идти? Придется жребий бросать, кому остаться.
Выручил Логачев.
– Я останусь,– заявил он.– Ночевать тут будем?
– Тут.
– Хорошо, ступайте, я найду себе работенку.
Я решил пройти поляну от края до края,чтобы убедиться,нет ли на ней пней, опасных неровностей или сырых, заболоченных мест.
И мы зашагали вчетвером. Чем дальше шли, тем больше убеждались, что эта поляна– идеальный естественный аэродром.Она была ровна и тянулась с востока на запад километра на два–два с половиной.
– Эге!–воскликнул Березкин.– Да тут можно сажать тяжелые бомбардировщики!
– Видите, Кондратий Филиппович,– сказала Таня,– я не ошиблась.
Тому,что Таня сама вызвалась пойти с нами, и тому, что она заговорила, я, кажется, был рад не меньше, чем этой находке.
С нас градом катился пот, мы чуть волокли уставшие ноги, но продолжали самым тщательным образом обследовать поляну.
Часа через два обессиленные, но довольные мы вернулись к своему новому лагерю.
Логачев,пока мы ходили,не сидел сложа руки. Над воронкой уже возвышался скелет шалаша из длинных жердей. Николай накрывал его заготовленной хвоей. В сторонке ярко, бездымно горел костер.
– Ну, Танюша, засучивай рукава!– сказал я.– От еды, я думаю, никто не откажется.
– Я помогу тебе, Таня,– предложил Сережа Ветров.
Таня не отказалась от помощи и спросила:
– Только что готовить? У нас есть пшенный и гречневый концентраты, есть рыбные и мясные консервы.Можно наделать лепешек из муки, есть немного сала.
– По-моему,– выразил общее мнение Березкин,– давай то, что побыстрее.Я до того отощал, что готов за поясной ремень приняться.
Таня и Сережа занялись стряпней.Березкин стал помогать Логачеву,а я засел за составление радиограммы.
Затем я достал свою рабочую схему и нанес на нее и озеро и поляну. Поляна стояла почти на полпути к осиному гнезду и километрах в шести от озера. В километре от поляны пролегала лесная дорога,идущая от Ловлино на юго-восток к железнодорожному разъезду. Дорогой этой, как мы знали, оккупанты не пользовались…
Наевшись до отвалу гречневой каши, приправленной кусочками сала, и запив ее горячим чаем, мы, установив порядок дежурства, проспали до трех часов дня.
Я проснулся последним и почувствовал, что от усталости не осталось и следа. В воздухе пахло хвоей и свежей, сочной травой. День был в самом разгаре, и солнце припекало основательно.
Сережа Ветров сидел, опершись спиной о ствол сосны: в его руках я увидел карандаш и походную записную книжку, с которой он никогда не расставался. Но он не писал, а разговаривал с Таней, которая сидела против него на траве и перебирала крупу. Я прислушался. Они спорили. Сережа доказывал, что без радиосвязи работа в тылу неприятеля невозможна. Таня горячо спорила.
– А наше подполье в городе,–говорила она,–работало и продолжает работать, не имея радиосвязи. У многих партизанских отрядов также нет рации.
– Это не работа, а чепуха!– безапелляционно заявил Сережа.
Таня от возмущения даже крупу рассыпала.
– Как ты смеешь так говорить?! Ведь главное не радио, а люди, наши люди! Они и без радио знают, что делать.
– Не спорь! Ты просто недооцениваешь технику…
С каждой минутой оба все больше распалялись,говорили, перебивая друг друга.Я слушал и лишь немного спустя сообразил, что Сережа просто «заводит» Таню. Он умышленно порет нелепости, чтобы отвлечь ее и не оставлять наедине с тяжелыми мыслями.
Я в душе поблагодарил хлопца. Еще ни разу со дня смерти Семена я не видел Таню такой оживленной и взбудораженной. Она наскакивала на Сергея, упрекала его в политической безграмотности, жестикулировала, и Сережа уже не знал, как выкарабкаться из неудобного положения.
