Я посмотрел на Логачева. Он улыбнулся. Значит, и он заметил белку.
Неопытная,должно быть вышедшая на свою первую самостоятельную прогулку, она,увидев незнакомое двуногое существо, и не знала с перепугу, что делать. Береза стояла на отшибе, перепрыгнуть зверьку некуда, и белка, пометавшись, прижалась к стволу и замерла.
– Спускайся, спускайся, дурочка!– ласково звал ее Фома Филимонович. – Ишь какая крохотулька! Ну, спускайся же, а не то я сам доберусь до тебя.
Только теперь я убедился, что Фома Филимонович ни о чем не знает и никакая опасность нам пока не грозит. Я взял Логачева за руку, и мы вышли из засады. Старик тотчас же повернулся к нам лицом.
– О! Кондрат, Миколка! Смотрите!– И Фома Филимонович показал на белку. – Словим? Это Таньке. Она страсть как любит всяких зверюшек. Ну-ка, Миколка, ты половчее меня…
Теперь у меня окончательно рассеялись все сомнения. По настроению Фомы Филимоновича было ясно, что в осином гнезде не произошло ничего непредвиденного для нас.
Логачев положил на землю автомат и полез на березу. Видя опасность, белка тоже стала взбираться повыше. Наконец белка достигла самой верхушки. Дальше лезть было некуда. Она дрожала и поглядывала на приближавшегося врага.
– Смотри не сорвись,– предупредил я Логачева.
Но все окончилось благополучно,если не считать двух-трех укусов, которыми наградила белка Николая, когда он ее схватил и сунул за пазуху.
Мы разглядывали зверька,погладили его шерстку.И по совету старика Логачев опять спрятал ее за пазуху.
– Вот девка-то будет рада! Приручит ее… До войны она пару выходила,я ей из лесу принес.Забавные были…–проговорил Фома Филимонович и,сразу переменив тему и напустив на себя строгий вид, обратился к нам: – А кому же это зуботычки полагается надавать, а? Кто заставил меня понапрасну трясти кости прошлый раз?Над кем мне расправу учинить? Ты?– кивнул он на Логачева.
Тот покачал головой.
– А кто же: Семенка, Мишутка?
Мы молчали. Я не знал, как сообщить Фоме Филимоновичу о смерти Семена. Держать же старика в неведении было совершенно невозможно.
И я прямо сказал:
– Семена, Фома Филимонович, уже нет… Семен погиб!..
Что-то дрогнуло в лице старика. Он отступил на шаг и, уставившись на меня, спросил:
– Ты… ты что мелешь, Кондрат?..
Руки Фомы Филимоновича повисли, точно плети, он побледнел и, словно еще не веря тому, что услышал, сказал неверным голосом:
– Как погиб? Почему ты молчишь?
Я коротко рассказал о случившемся.
Фома Филимонович опустился на землю, схватился за голову и заплакал:
– Как сына родного любил!.. Он был ближе сердцу моему, чем кора дереву… Семенушка,голубчик!.. Закопала Танюшка свое счастье в землю…– бормотал он.
Я взял старика за плечи и заставил подняться:
– Мужайся, крепись, Филимоныч. Не тебе одному тяжело– и Тане, и мне, и всем… Что ж теперь плакать – поздно!
Фома Филимонович затих, глядя на какую-то точку, и после долгого молчания проговорил:
– Все пройдет,Кондрат… Все стерплю!Дай только опомниться!–Он вдруг сильно затряс головой, как бы стараясь от чего-то освободиться, и сказал жалобным голосом: – Нельзя же так враз– и забыть Семенку… Нельзя!..
– А мы и не забудем!– твердо произнес Логачев.– Никогда не забудем! И фашистам припомним…
Фома Филимонович грустно покачал головой, думая о чем-то своем.
Чтобы рассеять его немного и отвлечь от мыслей о Семене,я сообщил о наших подозрениях и о том, как мы подготовились к этой встрече.
Фома Филимонович сказал:
– Я никого в тот раз не видел. Я пришел, прождал час и ушел… А теперь мне кое-что ясно.
– Что тебе ясно?– насторожился я.
Оказывается, в день гибели Семена со станции на проческу леса ушли двое солдат, прихватив с собой самого крупного и злющего кобеля, под кличкой Спрут.
– Они вышли раньше тебя?
– Раньше. Их до Ловлино довезли на машине.
– А зачем они поехали в Ловлино?
Несколько дней назад из райцентра на Опытную станцию приезжал гестаповец и сказал, что около деревни Ловлино, в лесу, староста обнаружил зарытый в песок парашют, и коль скоро гестапо не располагало собаками-ищейками, он попросил Гюберта обследовать местность. Гюберт отрядил солдата– проводника овчарки, а второго прислало гестапо. Солдаты уехали и не вернулись.
– Ты знал в лицо обоих?– спросил я.
– Одного знал хорошо, второго видел один раз.
Я предложил сходить к кустам, где мы спрятали трупы.
Фома Филимонович без труда узнал в одном проводника собаки и твердо заявил:
– Это Артур. Он самый…
О приезде гестаповца, обнаружении парашюта и посылке солдат в лес Фоме Филимоновичу рассказал Похитун.
Мы вернулись на полянку. Теперь ясна стала причина появления немцев так далеко от осиного гнезда и так близко к Полюсу недоступности.
– Что же теперь говорят на станции?– поинтересовался Логачев.
