Отцу семьи Струтинских,Владимиру Степановичу, было уже пятьдесят пять лет, но он был крепким и здоровым человеком. Значительная проседь была мало заметна в его светлых волосах. Мы назначили Владимира Степановича заместителем командира хозяйственной части отряда. Он был незаменимым заготовителем продовольствия. Зная украинский и польский языки, он умел договариваться с крестьянами. Где появлялся старик Струтинский, там охотно давали нам картофель, овощи, муку, крупу и другие продукты.
В наших «боевых» заготовках,то есть в тех случаях, когда мы нападали на немецкие склады,обозы, Владимир Степанович бывал не менее полезен отряду. Он хорошо стрелял из винтовки и никогда не терялся в бою.
Была одна беда у старика– непомерная доброта. Как «хозяйственник» он ведал у нас спиртом, который мы «брали» на одном немецком спирто-водочном заводе. Расходовался спирт в строгом и определенном порядке.Главным образом он шел на нужды госпиталя. Но вот является какой-нибудь любитель выпить к Струтинскому:
– Владимир Степанович! Что-то меня лихорадка трясет. Дайте-ка грамм пятьдесят.
Или:
– Ой, простыл я; наверно, грипп начался.
И старик не мог отказать– давал «лекарство».
Мы крепко ругали и даже наказывали тех, кто ходил и просил спирт, и Струтинскому говорили не раз, но он всегда сконфуженно оправдывался:
– Вы уж простите меня, товарищ командир. Да ведь жалко, больной человек приходит.
– Владимир Степанович! У нас есть врач, и больным следует у него лечиться.
– Да, это уж так, правильно, – покаянно говорил Струтинский.
Но проходил день, другой – и снова та же история. Пришлось все-таки Струтинского от спирта отстранить.
По просьбе Николая Струтинского наши разведчики зашли как-то на хутор, где была укрыта от немцев Марфа Ильинична с младшими детьми, и навестили ее.
Возвратившись, один из разведчиков обратился ко мне:
– Товарищ командир! Тут один хлопчик письмецо передал, велел обязательно вам в руки отдать.
И он подал мне клочок серой бумаги, на котором карандашом было написано:
«Командиру партизанского отряда от Струтинского Василия заявление очень прошу командира могу ли я поступить в партизанский отряд когда я приду я очень поблагодарю командира. До свиданья Василий Струтинский 26 октября 1942 г. Мои братья партизаны и я хочу».
Грамматические ошибки– дело плохое, но Васе было всего десять лет, и в школу он ходил только один год,когда еще не было немцев.Не успел я подумать, что ответить Васе, как пришел Николай Струтинский.
– Вот тут твой братишка заявление написал,– сказал я ему.
Николай улыбнулся.
– От него нам давно житья нет: все просится в партизаны. Но у меня к вам вот какая просьба, товарищ командир. Ребята рассказывают, что семье там жить опасно:немцы,кажется, о них пронюхали. Разрешите всю семью забрать в лагерь.
Я согласился, и через несколько дней в лагерь пришла Марфа Ильинична Струтинская с тремя детьми и племянницей Ядзей. Пришел и написавший заявление Вася.
И все они – старые и малые Струтинские – нашли свое место в отряде.
Марфа Ильинична, уже пожилая, пятидесяти с лишним лет женщина, ни минуты не хотела сидеть сложа руки. Сама она стеснялась ко мне обратиться и присылала старика ходатайствовать,чтобы я ей поручил какое-нибудь дело. Но я не хотел ее загружать: и без того у нее много хлопот было с детьми. Тогда Марфа Ильинична стала обшивать и своих и чужих, стирала уйму партизанского белья.Целыми днями и ночами она трудилась без отдыха. Я решил, что, пожалуй, ей легче быть поварихой во взводе. Она с радостью взялась за это дело, но штопать и стирать партизанское белье продолжала.
Васю,несмотря на его боевой пыл,мы все же определили в хозяйственную часть – смотреть за лошадьми. Сначала он надулся, обиделся, но потом ему так понравился мой жеребец по кличке Диверсант и другие лошади, что он смирился со своей должностью. Кроме того– внештатно, так сказать,– он состоял адъютантом у своего отца: бегал по лагерю с разными поручениями.
Одиннадцатилетний сын Слава тоже помогал отцу, а племянница Ядзя работала поварихой в одном из подразделений отряда.
Дочь Струтинского, пятнадцатилетнюю Катю, мы устроили в санитарной части. Там она сразу понравилась больным и раненым. В противоположность своим братьям, Катя была необычайно подвижной и быстрой. Сидеть на месте она совершенно не могла. Каждую минуту подскакивала к больным:
– Что тебе надо? А тебе что?
И неслась выполнять просьбы вихрем, так что русые косы ее развевались во все стороны.
Однажды она пришла ко мне. Нельзя сказать «пришла» – влетела в шалаш. Запыхавшись от бега и волнения, сверкая лукавыми голубыми глазами, она быстро застрочила:
– Товарищ командир, раненые недовольны питанием. И хоть они при штабе питаются– все равно. Там очень невкусно готовят, и всегда одно и то же. А у них разные болезни, им чего-нибудь особенного хочется. Вот… для них надо отдельную кухню.
– Отдельную кухню? – улыбаясь, говорю я. – А где же достать «особенного» повара? Кто будет им готовить?
– Хотя бы я. А что ж!
– Ну хорошо!
