Когда пять суток спустя я провожал Машу в обратный путь, она сказал:
– Кондрат… В степи, недалеко от станции Выгоничи,есть маленький холмик. Я обложила его камнем…Четырнадцать шагов от выходной стрелки железнодорожного пути,став спиной к водокачке– строго вправо.Семь шагов от березы-двойняшки. Она одна растет там…Я все вымерила своими шагами… Там лежит Таня. Если тебе придется…
– Хорошо, хорошо!– прервал я ее.– Я все понял…
Шесть дней спустя,в ночь на воскресенье, меня разбудил телефонный звонок.
Рассвирепев, я вскочил, схватил трубку и крикнул:
– Какого дьявола вам надо?!
– Вас, майор, именно вас! Впрочем, кто у телефона?
– Майор Стожаров.
– Порядок! Говорит Петрунин. Неужели вы так крепко спите? Я барабаню с полчаса. Скажите, вы правительственные награды имеете?
– Не заработал еще. Что за пустяшные вопросы среди ночи?
– Считайте,что имеете.Михаил Иванович Калинин подписал Указ о награждении вас орденом Красного Знамени,Криворученко и радиста Ветрова– орденами Красной Звезды, а Кольчугина– медалью «За боевые заслуги». Ясно?
Я ничего не ответил– не нашелся. И принял это сообщение довольно равнодушно.Еще слишком сильна была боль, от которой я не мог оправиться. Все думал о Тане. Не хотел думать, глушил в себе мысли, но… ничего не получалось. А тут…
– Вот и все,– подвел итог майор Петрунин.– И прошу учесть, что я первый вас поздравил.
– Учту, – угрюмо бросил я.
Через несколько дней мне приказали вылететь к подполковнику Фирсанову. Я быстро с радостью собрался. Горестные мысли и щемящая печаль уступят место удесятеренной ненависти к врагу. Скорее к новым делам, к беспощадной борьбе.
Теперь все эти дни в прошлом. Теперь это воспоминания. Они приходят непрошено, и от них никуда не уйдешь.
День был на исходе.Я, майор Петрунин,лейтенант Воронков и еще два офицера из отдела полковника Решетова ехали «встречать» Доктора.
В два часа ночи он должен был выброситься на нашу территорию.
Этому предшествовал оживленный обмен радиограммами между мной и Гюбертом: уточнялись даты, место приземления.
Машина плавно катилась по чистому и ровному шоссе. Я сидел в кабине, откинувшись на спинку сиденья, и дремал: долгая езда укачала меня.
В пути мы дважды попадали под дождь, и я серьезно опасался, сможет ли машина добраться до отдаленного от шоссе и жилых мест пункта встречи, к которому вел длинный отрезок обычной грунтовой дороги.
Перед развилкой Петрунин забарабанил по крыше кабины и крикнул:
– Сворачивай направо!
Шофер остановил машину,сошел на землю и, оглядев дорогу, проворчал:
– Гиблые места!
– Не паникуй, Петя!– сказал Петрунин.
Петя почесал в затылке и полез обратно в кабину. Машина съехала с шоссе на большак и сразу завиляла из стороны в сторону. Мы поехали по жидкой грязи медленно, на второй скорости. Спасало то, что под верхним оттаявшим слоем земли лежал еще мерзлый слой.
– Жми, жми, Петя! – подбадривал Петрунин.
– «Жми, жми»!– ворчал тот.– Начнешь жать– обязательно заночуешь в кювете!
Он ловко выруливал машину, а машина так и норовила сползти с горбатого большака в кювет. А тут еще клонящееся к закату солнце играло своими лучами в лобовом стекле и слепило глаза.
Кое-как, перегрев мотор, мы преодолели этот злосчастный участок, но перед самой деревенькой все-таки основательно завязли. Задние колеса затянуло в канаву, и машина прочно села на дифер. Мы выбрались из кузова.
Шофер повздыхал, выругался и отправился в деревню. Вслед за ним ушел и Петрунин.
Вернулись они с двумя бревнами. Мы стали «вываживать» машину и кое-как вытянули ее из канавы.
В деревню попали затемно. Остановились в доме председателя колхоза и остаток вечера прокоротали за чаем и разговорами. В половине первого я и майор Петрунин покинули дом,предварительно еще раз проинструктировав остающихся. Мы взяли с собой мешок с сухой паклей, банку с машинным маслом, бутылку с бензином, ракеты и ракетницу.
Ночь стояла тихая, полная какого-то значительного спокойствия. Все небо было усеяно звездами. Луна уходила за горизонт и, прячась за тучку, как бы подмигивала нам.
Подмораживало. Лужицы, затянутые тонким матовым ледком, похрустывали под ногами.
– Погодка на нас работает,– заметил Петрунин.– Обратно по морозцу быстро выберемся.
Мы вышли из деревни,миновали кладбище, обогнули небольшую березовую рощу, наполненную бодрящим весенним ароматом, перебрались по мостику через крошечную речонку и зашагали по открытому полю. Пройдя два километра, увидели белый шест– метку, поставленную нами заранее. Мы вынули из мешка паклю и выложили из нее на земле круг трех метров в диаметре. Паклю полили машинным маслом.
Петрунин зарядил ракетницу, я приготовил карманный фонарик. Мы закурили и стали ждать.
Минут за пятнадцать до назначенного времени с запада послышался стонущий рокот мотора. По звуку мы без труда определили, что идет немецкий самолет.
– Смотри, еще спутает,– заметил Петрунин– Возьмет да и пройдет стороной.
– Не должен,– сказал я.– На всякий случай надо посигналить.
Я поднял в небо сильный фонарик и просигналил условленным шифром.
