А мы не можем отвести глаз от ключа. Тонкий стержень, круглая головка из переплетённых медных перьев – совсем непримечательная вещь, которая, тем не менее, способна открыть любую дверь – даже в самое дальнее измерение Леса. Ключ доверяется лишь старшей в гнезде, но мы готовы сейчас нарушить любые правила, чтобы защитить свою семью, и даже не боимся последствий за это самоуправство.
Ольга закрывает дверь детской, и мы все встаём перед ней, нервно поглядывая то на ключ, то на замочную скважину. Никто из нас никогда ещё не перемещался таким образом на другие деревья. Это всегда было доступно лишь Инессе и Анфисе.
– Что мы должны делать? Как с его помощью попасть к Валафамиде? – шепчет Лера, дёргая свою фенечку на запястье.
– Я не знаю, – пожимает плечами Оля, потирая пальцами ключ. – Инесса ничего не говорила, а просто вставляла ключ в скважину и открывала дверь уже в другом мире.
– Вы же понимаете, что мы можем попасть совсем не туда, куда нам надо? – предостерегаю я сестёр и брата.
Они все сразу же оборачиваются ко мне, будто надеются, что я скажу ещё что-нибудь умное.
– Ты же постоянно с Инессой листала всякие книги про соседние измерения, – вспоминает Ольга. – Ну неужели там ничего не было про этот ключ, а?
– Не было, – бурчу я в ответ. – Тётя тщательно следила за тем, что я читаю.
Сейчас-то я уже прекрасно понимаю, как внимательно Инесса относилась ко всем книгам, которые мне давала – чтобы я ненароком не узнала об участи нашей семьи, о заключённом с Царём Леса договоре и о Теневом вестнике. Она оберегала мой детский разум от таких сложных тем, а теперь, когда её не стало, я оказалась кораблём, потерявшимся в ужасном шторме, имя которому – незнание. Уж лучше бы она всё давно открыла мне и сёстрам, лучше бы ничего не скрывала и дала бы нам смириться со всеми этими сведениями, пока была жива. Потому что теперь я чувствую, что десятки прочитанных книг оказались совершенно бесполезными: ведь они никак не помогают мне сейчас спасти семью от преследователя, защитить гнездо от гнили и вернуть Анфисе власть над собственным разумом.
– Значит, мы можем оказаться где угодно, если неправильно откроем дверь этим ключом? – опасливо интересуется Дима.
– Не исключено, – говорит Оля. – Но надо рискнуть. Если боитесь, то лучше сразу останьтесь дома. А я всё равно пойду.
– Мы с тобой! – сразу же заявляю я. – Как ты только могла подумать, что мы отпустим тебя одну?
Лера с Димой горячо кивают, не желая оставаться в стороне.
Ольга нерешительно вставляет ключ в замочную скважину. Он входит туда как нож в масло, будто всегда отпирал дверь нашей детской.
– Мы хотим попасть к гнезду Валафамиды, – громко и чётко говорит Оля, а потом обращается к нам: – Вы все тоже думайте о Валафамиде!
Я хмурюсь, не позволяя своим мыслям отвлекаться от Валафамиды и её дочерей, представляю их образ и вспоминаю белого кота Аха.
Ольга поворачивает ключ, и замок щёлкает. Сестра медленно опускает ручку и опасливо открывает дверь. Мы все перестаём дышать.
За порогом стоит непроглядный чёрный лес.
Всюду, куда ни посмотри, тянутся высокие тонкие стволы деревьев, кора которых цветом напоминает уголь. Различить их в общем ночном мраке можно только благодаря огромному полумесяцу красноватого оттенка, расположенному в небе так близко, что мне отчётливо видны пятна его кратеров.
– Мы точно попали туда, куда нужно? – неуверенно спрашивает Дима, высовывая голову в проход и оглядываясь по сторонам.
– Мы ничего не знаем о мире Валафамиды. Может быть, это он, а может, и не он… Нужно осмотреться, – говорит Оля, вешая ключ себе на шею, и первой перешагивает порог. Держась друг за друга, мы идём следом, не отставая.
Едва наша бравая четвёрка оказывается по ту сторону, как дверь за нашими спинами захлопывается. Я вздрагиваю от этого звука, потому что в чёрном ночном лесу стоит тишина. Он выглядит вымершим и безжизненным. Здесь не кричат птицы, не шумит в листьях ветер, не скрипят деревья. Это безмолвный мир.
– Мне не по себе от этого места, – тихо произносит Лера, прижимаясь ко мне всем своим тщедушным телом. Я чувствую, как её бьёт крупная дрожь.
Ну вот зачем она пошла с нами? Ведь могла спокойно остаться в гнезде, но решила «не отрываться от коллектива», а теперь дрожит как осиновый лист.
– Давайте не будем тут шуметь, – просит Оля.
Кажется, она чувствует то же, что и все мы, – гнетущую тишину этого чёрного леса. Тишину неестественную и опасную.
Едва мы оборачиваемся, чтобы посмотреть, что же стало с дверью, из которой мы вышли, как где-то в стороне раздаётся короткий и низкий звук, больше похожий на рык. Я хватаю Ольгу за руку и физически ощущаю, как волосы у меня на затылке встают дыбом.
– Спокойно! – шипит старшая сестра, хотя у самой в красном лунном свете лицо бледное и испуганное.
