Она давно славится собирательством всякой ненужной мелочи, вроде нелепых разукрашенных фарфоровых статуэток, которые занимают все пять боковых полок её шифоньера. Комод заставлен старой косметикой, нечищеными потемневшими колечками и серьгами, брошками и браслетами, а под золочёной рамой овального зеркала висят старые выцветшие открытки, письма, чьи-то фотографии и записки. Копаться здесь можно бесконечно долго и всё равно каждый раз находить что-то новое, что-то неизведанное и интересное.
Я долго ползаю под кроватью, собирая на волосы клочья пыли и сдвигая там старые коробки из-под обуви и связанные кипы книг, которые так никто и не распаковал после переезда, когда со стороны прикроватной тумбочки неожиданно раздаётся слабый гул.
О, этот неприятный звук, к сожалению, мне хорошо знаком. Сначала он начинается как едва различимый шум, а после перерастает в настоящий стон, полный мольбы, если к нему долго прислушиваться. Но делать этого вовсе не стоит, как и вестись на этот зов.
Когда я была совсем маленькой и ещё училась в первом классе, то однажды мне не посчастливилось из любопытства забраться за тумбочку тёти Анфисы. Я играла в одиночестве в её комнате, потому что только здесь лежал достаточно толстый махровый ковёр, на котором было тепло сидеть. Стояла такая лютая зима, что я, как сейчас помню, дальше этого ковра вообще никуда не уходила. Там у меня были разбросаны куклы, обрывки ткани для их новых нарядов и старые растянутые резинки для волос, с помощью которых куклы обретали свои кривые косички.
И когда слева от меня вдруг раздался этот протяжный и лёгкий гул, я совсем не ожидала ничего подобного. Куклы выпали из рук, сердечко заколотилось в груди. А дома из взрослых была только Ольга, которую тогда даже взрослой толком назвать нельзя было – на год и девять месяцев меня старше, а мозгов едва ли больше. Она сама сидела в нашей детской и листала книжки с картинками, слюнявя палец.
Позвать её у меня почему-то даже язык не повернулся. Но неожиданно захотелось посмотреть, что же там так страшно и в тоже время завлекательно гудело за тумбочкой.
С трудом отодвинув рассохшийся предмет мебели, я во все глаза уставилась на чёрный лаз, который уводил куда-то в неизвестность. В нём гудел тёплый ветер, именно этот звук и доносился из-за тумбочки в минуты тишины в комнате.
Всё это было очень странно, ведь стена между спальней тёти Анфисы и кухней была не такой уж толстой, чтобы там хватило места для полноценного тоннеля, но тем не менее он там был.
Интересно, куда же он ведёт? Тогда я задумалась над этим вопросом совершенно серьёзно. И больше остального меня возмущало то, что никто в гнезде мне раньше о тайном лазе не рассказывал. Это было возмутительно! И, подбадривая себя подобными мыслями, я смело поползла в темноту прохода на четвереньках.
К моему удивлению, тоннель не только не заканчивался, но и начал по-змеиному извиваться, постоянно куда-то сворачивая и то сужаясь, то расширяясь. В конце концов, когда я содрала себе уже все ладони о шершавый металл, впереди появилась решётка. Судя по всему, это была вентиляция, и я без каких-либо проблем толкнула дверцу, выпадая наружу.
Повезло, что пол оказался недалеко и был устлан чем-то мягким. Приглядевшись, я поняла, что лежу в горе игрушек всех цветов и размеров. Они были свалены вдоль стен большой темноватой гостиной, посередине которой сама собой покачивалась колыбелька с оглушительно кричавшим младенцем.
Ничего себе! Поднявшись на ноги, я оглядела комнату. Никак не ожидала, что тётя Анфиса любит забираться в чужие квартиры! Да ещё и таким непростым путём…
Гостиная утопала в игрушках, окон нигде не было видно, а из коридора тянуло тёплым воздухом, который был пропитан совершенно отчётливым запахом кипятившихся пелёнок.
Ничего не было слышно, кроме криков ребёнка, но подходить и успокаивать его мне вовсе не хотелось. Ещё не хватало возиться с чужим младенцем! Да ещё и так противно вопящим.
Осторожно ступая по горе мягких игрушек, я выглянула в коридор. Эта квартира была большой, мрачной и насквозь провонявшей каким-то резким запахом, который шёл буквально от всего – игрушек, мебели и, кажется, уже и от моей одежды тоже. На кухне явно кто-то суетился, стучал деревянными щипчиками по кастрюле, кипятя пелёнки, и меня, к счастью, не услышав.
Почему-то я чувствовала, что встречаться с хозяином или хозяйкой квартиры не следовало. Кто вообще будет рад тому, что в его жилище забрался чужой ребёнок посреди дня?!
Потому я и намеревалась лишь немного походить здесь и быстрее убираться обратно, пока меня не заметили.
И всё же, для чего тёте Анфисе нужен ход в эту квартиру?
Осторожно проскользнув в коридор, я вдоль стены прокралась в соседнюю комнату, которая оказалась спальней. Монструозного вида деревянная кровать занимала практически всё свободное место, а остальная его часть утопала в куклах одного со мной роста.
