В наспех поставленных палатках было тепло, и раздавали горячий чай. Кто бы мог подумать, что после лет, проведённых в Замке, кому-то подобного будет хватать для удовлетворения! Сам факт того, что величайший дар этой ночи — жизнь — достался каждому из них, несколько успокаивал сидящих в палатке.
Стульев там не было. На пол бросили несколько матрасов, на которых рассадили самых маленьких и раненых, кое-кто, не особо боящийся простыть, уселся прямо на холодный брезентовый пол. Однако, пожалуй, угроза лёгкой простуды едва ли кого-то из них волновала. Что будет с этими детьми? Их вернут в Замок? Им выдадут оружие и в следующий раз возьмут с собой? Под сводом болтался тускло светящий фонарь. Младшие то и дело начинали хныкать.
— Тихо вы, ну! — не выдержав, рыкнул старший. Малышню это совсем не успокоило.
— А хотите, — вдруг раздался голос из дальнего угла палатки, — я расскажу вам сказку?
Десятки глаз устремились на спросившего: им оказался юноша, хорошо сложённый и с правильными чертами лица, но некоей странной особенностью — голодом и жадностью, порочностью и злом, каких не было даже у регента Орсольи — в обсидиановых глазах. Чёрные волосы то и дело сползали на лоб, и юноша был вынужден приглаживать их. Одежда его, не пыльная и серая, позволяла предположить, что он не из местных. Никому из присутствующих он знаком не был, однако каждый подумал, что уж кто-нибудь другой-то его знает, ведь никто не мог наверняка утверждать, что помнит каждого в Хрустальном Замке в лицо и по имени.
В ответ на его вопрос дети не то испуганно, не то машинально закивали. А может, они и впрямь хотели сказку.
Юноша начал рассказ: «В одном селении на краю страны жил пастух. Был он небогат, впрочем, место для ночлега и хлеб у него имелись. А кроме того, у пастуха была невеста. По весне, когда овец стригли, девушка пряла, а потом шла на рынок торговать.
Но однажды зима рассвирепела и не уступила весне. Запасы сена у пастуха всё уменьшались, овцы худели, а шерсть их, тусклая и свалявшаяся ни на что не годилась. Ко всему прочему девушка, с которой пастух, как человек честный и любящий, обручился, ждала ребёнка, а их маленькой семье и без того было нечем кормиться. В день, когда прирезали последнюю овцу, пастух отправился в путь. Ведь в то селение следом за суровой зимой пришёл колдун. Чёрные одежды его ясно выделяли мага на белоснежном полотне. Селяне говорили, что колдун злой, и это он наслал на них снежную напасть, и то была правда. Однако иного выбора у пастуха не было, и он отправился к магу со своими последними тремя монетами, чтобы просить его о помощи.
Перед жилищем мага, впрочем, уже собралась толпа — не одного лишь пастуха морозы обещали заморить голодом. Он ждал день и ночь и наконец оказался перед дверью. Жилище своё колдун построил с помощью магии в мгновение ока, и было оно из матового стекла, через которое пастух видел всполохи огня и чёрные тени. Ему казалось, что дверь ведёт в саму преисподнею, но юноша помнил о своей молодой жене и их нерождёном ребёнке и знал, что если он хотя бы не решится просить о помощи, они погибнут. Тогда он отважился войти и увидел, что огонь горел всего лишь в очаге, а чёрные тени отбрасывал один только колдун. Хозяин стоял спиной к двери, протягивая дряхлые руки к огню, и даже не обернулся, когда отворившаяся со скрипом дверь впустила внутрь очередного незваного гостя и зимнюю стужу.
— И тебе отсыпать волшебных семян, которые прорастут даже сквозь снег? — устало спросил он. — И за что только мне это наказание?..
— Тебе так трудно дать мне семян? — удивился пастух. — Но ведь я тебе заплачу!
Он старался не растерять остатки достоинства. Как знать, быть может, удастся сторговаться со старым колдуном, а возможно, получится и наняться к нему… В кармане широких холщовых штанов пастух пересчитывал горячие монетки и боялся за три жизни.
— Конечно, заплатишь, — прокряхтел маг, отходя от очага к потрёпанному креслу. — А чем ты собираешься кормиться, пока посевы не взойдут? Семена хоть и волшебные, а раньше, чем через два месяца урожая всё равно не жди. — Теперь, когда колдун устроился в кресле, пастуху открылся краешек его лица, и казалось, что маг лукаво сощурил глаза. — Другие пришли ко мне много раньше, их запасы не истощились, и теперь они имеют возможность торговать друг с другом и со мной.
Пастух был вконец убит этим заявлением. О том, чтобы прийти раньше он совсем не думал! Он был очень наивным юношей и надеялся, что холода вскоре сами уйдут.
Он уже собирался рухнуть перед колдуном на колени и молить его о милости и помощи, как вдруг маг обернулся: глаза его были черны, словно беззвёздная ночь, и в них пастух увидел отражение своей молодой жены, счастливо улыбающейся, раздобревшей от сытой жизни.
