Ускорив шаг, Орсолья потянула малышку в том же направлении. Взрослые встречались им всё чаще. Наконец, девочек остановила стройная женщина с измождённым лицом. Она взяла принцессу за подбородок и жадно с надеждой во взгляде заглянула на неё. Потом перекинулась на младшую. Она вертела её лицо в руках, ощупывая каждую родинку и тихо всхлипывая.
— Восемнадцать-сорок? — наконец, тихо и обречённо спросила она. Взгляд её совсем потух. Девочка только покачала головой. Женщина, казалось, ничего другого и не ждала. — Вы ранены? — спросила она бесцветным голосом. Девочки не были ранены, может, слегка оцарапаны, но это ерунда, и женщина подтолкнула их куда-то в направлении, в котором они и шли. — Там вам помогут, — только сказала она.
Помогут с чем? Выбраться отсюда? Вот было бы здорово! Соль с новыми силами рванулась к картонному городу. Девчонка, запястье которой Соль по-прежнему крепко стискивала, почти не упиралась.
Рваная дыра в пространстве при ближайшем рассмотрении имела обугленные края и попросту расплавляла небесную серь и снег вокруг себя. Соль с удивлением обнаружила, что их мир в этом месте будто бы закрывается куполом, прозрачным, и сквозь него можно было даже увидеть, как дальше простираются серь и белизна. Но заглянуть за него не получалось, Орсолья попыталась, но вышло лишь прижаться к холодному стеклу щекой. Как же в этом случае беглецы умудрялись уйти так далеко, что не могли отыскать дороги назад? Соль оглянулась: Замок всё ещё был виден. Вернее, груда оплавленных осколков, в которую он превратился, булькающая и пузырящаяся чёрной слизью.
Ко всему прочему, Соль различила приближающийся к ним силуэт Рогатого. Он не выглядел обезумевшим, как прочие на балу, и двигался по своему обыкновению короткими быстрыми перемещениями, которые не удавалось уловить взором. Вдруг из провала в куполе выскочил пугающий — куда страшнее и безумнее самого Рогатого — человек и, направив дуло автомата на чёрное существо, выстрелил.
— Стойте! — взвизгнула Соль, кидаясь на человека в попытке выбить у него из рук оружие. Тот лишь грубо оттолкнул девчонку, отчего она упала в снег, и увидев, что Орсолья поднимается, ударил её прикладом. «Она не сознаёт, что происходит! — рассуждал он. — Так для неё лучше!»
Но кое-что, сидя в снегу, держась за ушибленные рёбра, Соль всё-таки поняла: во-первых, снег вовсе не обугленный, и ни на секундочку не в копоти — он просто истоптанный и в грязи, а во-вторых, эти взрослые тоже вовсе не друзья им. Возможно, идти в направлении, указанном той женщиной, вовсе не следует.
Чего ещё делать не следует, и как вместо этого поступить, Соль подумать не успела: грубая рука, показавшаяся из провала, схватила её за запястье и потянула к себе. Рука была человеческой, мужской, довольно смуглой, с мозолями на ладони; Орсолье представлялось, что её обладателю не меньше пятидесяти. Цеплялась за девчонку рука не то, чтобы дружелюбно, но и не угрожающе. Хотя люди — не друзья, это Соль ещё удерживала в сознании, и будет, наверное, помнить как минимум так долго, пока боль в рёбрах не позволит ей нормально дышать. Инстинктивно схватив за руку свою маленькую спутницу — одна она точно не выберется, а у Соль, может, получится ей помочь — Орсолья поддалась влечению руки.
Они шагнули сквозь зияющий грязью и холодом провал и оказались в склизком серо-коричневом мире. Стоило девочкам переступить через полосу гари, отделявшую эту реальность от мира прежнего, человек, державший Соль, ослабил хватку. Он явно намеревался сказать ей что-то, но девчонка не стала его слушать, она рванулась вперёд, увлекая за собой малышку. Что творилось у той в голове, одному дьяволу ведомо, но некоторое время она покорно семенила следом за Соль, стараясь слишком не отставать.
Сама Орсолья уподобилась в ту минуты своим замковым гостям: она будто обезумела, стала одержима отчаянной идеей не отдать ничего этим огрубевшим серым людям. Теперь у неё не было Хрустального Дворца, и не было никаких полномочий — как халатно обошлась Соль с дарами Рогатого! — осталась только она сама и эта маленькая девочка, на которую павшая принцесса не имела прав и которой ничем не была обязана. Но она не нашла в себе сил отпустить Дей, позволить забрать ещё хоть что-нибудь этим людям.
В здешний снег ноги проваливались глубоко, но он не был пушистым и мягким, как тот, что стелился у подножья Замка, этот резал голые щиколотки острыми краями жёсткой корки, щипался и был холодным, в серых разводах. В голову Соль закрадывалась мысль, что, пожалуй, совсем убегать было не лучшей её идеей. Всего-то требовалось спрятаться где-нибудь за сугробом, а после Рогатый нашёл бы её и спас.
Рогатый. Он друг или враг? Он хотел ей помочь или сожрать? Он не выглядел злым. Он никогда таким не казался. Он одаривал её по поводу и без. Он не кинулся на Соль на балу, когда стены начали рушиться, хотя между ними и трёх шагов не оставалось. Но он не кинулся и на Двуглавую, спасая Дея — Рогатый просто куда-то пропал...
