Гнилозубый не отличался прытью. Его движения были предсказуемы и глупы. От ударов он уходил шагом назад и всякий раз, спотыкаясь, по одной лишь известной Отцу Переправы причине не падал навзничь, сохранял равновесие и наносил ответные удары ржавым серпом. Удары, большая часть которых не годилась даже на то, чтобы толково срезать рожь. Серп вспарывал воздух вновь и вновь, но отбивать эти удары становилось каждый раз все сложнее.
– Еще не уразумел, а, волчатник?
Рыбак отскочил назад. На сей раз ловко и почти по-кошачьи. Взгляд больных желтушных глаз был весел, полон задора. Такой взгляд бывает у простофиль, которых ярморочный зазывала уговорил сыграть в кости и дал возможность выиграть пару-тройку конов. Наивный азарт и вера в собственный успех.
Увы, Аарон не был ярморочным зазывалой, и в поддавки с гнилозубой паскудой он не играл.
В прежние дни Аарон с легкостью вышибал дерьмо из подобных идиотов, но сейчас кровавые пятна росли на рубахе верзилы, а не его противника.
– Видал, Вша?
Мальчик со страхом смотрел на происходящее и всякий раз, когда сталь встречала сталь, закрывал глаза.
Старший из людей Горста убрал нож за пояс и выхватил меч. О том, как лихо Аарон обращается с этим оружием, прежде шептались в военных лагерях, а пару раз он подтверждал свое мастерство на ристалище.
– Сестры шепчут, что твой дружок услышал шепот Хозяйки, – гнилозубый облизал губы и сплюнул, – он, сталбыть, лучше, чем ты. Слыхал, Вша? Сталбыть, ентого она от любви своей отлучила.
Мальчик согласно кивнул. Он не бежал восвояси, не звал на помощь. В силе Сестер убедился весь Подлесок. Если Возлюбленная, Покинутая и Скорбящая берут кого-то под свою защиту, значит тому ничто не угрожает. Если кто-то навлекает на себя их гнев – горе тому человеку. В этом жители Подлеска тоже убедились сполна. Никто не хотел ослушаться и пойти по стопам их старосты. Никто не желал оказаться вместе со старостой в гроте, ибо всякий слышит, как воет от боли и ужаса человек, посмевший записать имя Хозяйки. Имя богини, подарившей сиротам свою любовь и заботу.
Если бы Матушка не разочаровалась в выжлятнике, то ожившие тени помешали бы Яценти напасть на него. Не позволили бы пролить кровь. Вместо этого тени плясали вокруг Яценти и путали зрение верзилы, защищая своего слугу от смертоносных ударов.
В висках Аарона стучала кровь. По лезвию меча на вытоптанную осоку стекала кровь. Его кровь. Смрад, преследующий их группу от самого Подлеска, усилился, и тошнота стала нестерпимой. Аарон не понимал происходящего, но лишь многолетняя муштра не давала ему потерять хладнокровие.
Секутор встал в стойку и приготовился убивать неожиданно серьезного противника.
– Ты все никак не уймешься… Гузно ты неутертое. Вот если Ансгар…
– Прекращай треп, – гаркнул Аарон и бросился на Яценти.
Удар подобный этому невозможно отразить серпом. От такого удара гнилозубого мог спасти лишь щит, да и то, заблокировав выпад старшего из людей Горста, гнилозубый мог бы на долгое время забыть о своей руке. Щит бы выдержал удар, а вот кости… Кости умеют ломаться в самый неподходящий момент.
Смертельному удару предшествовал ложный выпад. Деревенский подгузок не должен был прочесть намерения Аарона, а если б и смог, не успел бы принять решение.
Меч должен был разрубить тощее тело мерзавца от правой ключицы до паха, но лишь едва коснулся плоти, высвободив наружу поток крови.
– Сука! Сука! Сука! – взвыл гнилозубый и выронил на землю свой ржавый серп. – Вша! Какого ляда ты встал?! Отгрызи этому сукиному сыну яйца! Вша!
Холодная, сотканная из утреннего тумана рука легла на плечо ребенка.
– Помоги брату, – прошептала Скорбящая.
– Подними этот камень, – добавила Покинутая.
– И ты не промахнешься.
Сестры благоухали сиренью, но в уголке сознания мальчишки все еще жило воспоминание об их настоящем запахе. Воспоминание о смраде, который источают Сестры и их колдовство. Вша повиновался, и прежде, чем брошенный сопляком камень рассек лоб старшего из людей Горста, Аарон увидел стоящего на коленях рыбака. Увидел разрубленную надвое кисть. «Но почему я рассек левую ладонь? – недоумевал верзила. – Как его клятая лапа оказалась на месте ключицы?».
Аарон вспомнил движения гада, вспомнил его спонтанные рывки из стороны в сторону, и то, как нелепо этот деревенский ублюдок размахивает своими бледными, покрытыми язвами конечностями.
Удар вышиб Аарона из равновесия. Земля сильно ударила его тело, и на мгновение он различил замершие рядом с гнилозубым тени. В затылок врезались осколки глиняного кувшина.
– Он мне руку оттяпал! Сука! – выл Яценти. – Вша, давай тряпку скорее. Кровь, чтоб ей, все льется. Сука, быстре-е-е!
Мальчик послушно стянул с себя рубаху.
Звук рвущейся ткани привел выжлятника в чувства. Аарон попытался открыть глаза, приподнялся. Он так и не выпустил из рук меча. Голова гудела и раскалывалась так сильно, будто над ним поработал экзекутор, но никак не деревенский дурак со своим сопливым подручным. Аарон вытер кровь и на мгновение увидел поднимающегося с земли Яценти.
