По щекам выродка текли слезы. Аарон увидел мальчишку, рвущего на лоскуты ткани грязную рубаху.
Кровь снова застила глаза, но прежде выжлятник увидел движущийся по дуге серп.
– Убью! – прохрипел гнилозубый. Он был уверен, что завершит затянувшуюся драку одним точным ударом.
Голос ублюдка растерял нотки нездорового веселья. На смену веселью пришла истерика.
Уже не видя противника, Аарон попытался отбить клятый серп. Тщетно. Удар пришелся в левый бок волчатника. Затрещала и лопнула кожаная куртка. Укол острой боли. Гнилозубый потянул оружие на себя, и впившаяся в плоть сталь поползла к животу.
Думать и рассуждать не было ни времени, ни возможности, ибо сейчас враг был на расстоянии вытянутой руки, и иного шанса поквитаться у Аарона попросту не будет.
Свободной рукой старший из людей Горста наугад схватил выродка за сальные патлы и потянул к себе. Аарон замахнулся и огрел вахлака яблоком меча. Затем еще раз.
– Мои жубы, – прохрипел вахлак. – Помоги, Шша!
Враг рухнул на землю. Треклятый серп наконец-то оставил ребра в покое.
Выжлятник вцепился в глотку противника. Смрад ударил в ноздри и заставил закашляться.
– Бей! Бей его, Вша! – шепот сразу трех голосов звучал из камышовых зарослей из-под примятой осоки.
Казалось, что даже парящие в небе чайки кричали: «Бей! Бей! Бей!»
Выжлятник раздавил кадык гнилозубого, рукавом вытер залитые кровью глаза и увидел стоящего над ним мальчишку. Аарон увидел булыжник, который сопляк задрал над своей головой. Увидел тварей, которые теперь не считали необходимым скрываться от его взора.
Это случилось быстро.
– Порадуй Матушку, – прошептала Возлюбленная.
– Порадуй нас, – добавила Скорбящая.
– Закончи то, что начал Яценти, – поддержала сестер Покинутая.
Вша был готов совершить убийство ради Хозяйки. Был готов отомстить за брата, которого прежде ненавидел.
«Не хочу умирать, – подумал Аарон. Измотанный боем он смог лишь убрать руки с липкой глотки поверженного врага и горько ухмыльнуться. Ребенок не был способен на жалость и милосердие, а если бы и был – твари, стоящие позади него, не дали бы парнишке бросить начатое, – не хочу, но когда меня о чем-то спрашивали?»
Это случилось быстро. Мужчина, привыкший биться до последнего, бился в предшествующих смерти конвульсиях.
Сопляку не хватило сил оборвать жизнь выжлятника одним хлестким ударом.
– Закончи начатое, – хором произнесли Сестры, – прояви уважение.
Вша наклонился, дабы поднять с земли испачканный кровью камень, и замер. Не такой он представлял любовь Хозяйки. Не так он представлял последствия «благородных дел», о коих совсем недавно рассказывал старик Вит. Вша не хотел смотреть на человека, из груди которого прямо сейчас доносится сдавленный стон. Не хотел видеть налившихся кровью глаз. Вшу воротило от вида пробитой головы, от слипшихся, испачканных кровью волос, которых едва коснулась седина. Мальчишка схватил камень, и тот, будто пойманная в болоте лягушка, выскользнул из дрожащих рук.
Вша закончил начатое.
2
Выбравшись из леса, Рейн в последнюю очередь думал о том, как выглядит, и в каком состоянии его одежда. Его преследовало чувство, словно нечто коснулось его разума и сводило с ума. Так бывает, когда по зиме начинают ныть зубы.
Он привязал коня к ведущей в Ивы арке и, обругав нерасторопного старика, который, очевидно, был здесь за старосту, решил было сам пойти тому навстречу. Младший из выжлятников сделал лишь один единственный шаг и замер. Учение Горста дало о себе знать, и испытанный в пролеске ужас не смог взять верх над побоями, муштрой и давлением, которым Рейн со стороны своего старшого подвергался систематически. «Каждый из этих людей видал тебя в овраге, – говорил Рейну его наставник, – каждый из них видит в тебе убийцу их родни и друзей, и именно поэтому гончие не работают по одному».
Старуха выбежала из избы и, схватив внука за ухо, потащила его в дом. Рейн приметил это. Парень приметил и то, с каким спокойствием на него смотрит группа деревенских мужиков. Смотрят так, словно знают, что делать, и чувствуют за собой силу. «Приходя в деревню, оглядывайся по сторонам. Ты не можешь знать, о чем шепчутся эти выродки за твоей спиной, – учил Рейна Горст, – но вот, что ты знать обязан: даже самый преданный пес может отгрызть хозяину руку, а у страха срок жизни не в пример короче». Рейн отвязал уздцы от столба и поправил съехавшие в сторону ножны.
Так бывает, когда, приметив одну крохотную ложь, вытягиваешь наружу целый ком обмана. Теперь он не думал ни о чем, кроме идущего к нему старика, ни о чем, кроме стоящих в тени амбара мужиков. Младший секутор не спрашивал себя, отчего вдруг деревенские попрятались по домам. Ивы всеми силами пытались произвести впечатление обычной Оддландской деревни, но данное состояние Ивами было утрачено.
– Господин выжлятник, – обратился к Рейну староста, – чего ради пожаловали?
Рейн выставил перед собой руку и прорычал:
– Всяко не с тобой обжиматься. Стой, где стоишь.
Лешек стянул с плешивой башки шапку и по-халдейски улыбнулся.
– Ваша лошадка устала, да и Вам вода бы не повредила.
– Обойдусь. Я здесь, чтобы поговорить.
