И повесил трубку. Вот и еще одной группе приближенных предстояло остаться в прошлом. Не в первый раз и не во второй. И, если все сойдет, как надо, не в последний.
Гвардии капитан Рыбников был на хорошем счету. По праву считался асом, и ему не хватало, в общем, совсем немного, чтобы войти в узкое сообщество суперасов, элиты истребительных частей ВВС РККА, героев и дважды героев. Будучи кадровым летчиком с довоенным налетом, до зимы сорок второго — сорок третьего он имел два достоверно сбитых самолета немцев, но это, право же, было совсем незначительным достижением по сравнению с тем, что он, провоевав полтора года, уцелел. Это было почти невероятным везением. Воевал на «И — 16», одним из первых освоил «МиГ — 3», полгода воевал на «Аэрокобре», а осенью пересел на «Як — 9С». С первого полета оценил выдающиеся качества нового истребителя, и после этого его личный счет начал быстро расти. Зимой-осенью над Кубанью сбил шесть машин, — а, с учетом того, какие пилоты люфтваффе были там задействованы, это было более, чем выдающимся результатом! — после, в ходе летних боев над Северной Украиной и в Белоруссии добился еще восьми побед. Доведя, таким образом, общий счет до шестнадцати. А еще гвардии капитан входил в первую десятку фронтовых летчиков, освоивших пилотаж на «Ла — 9С», а, месяц спустя, и на «Ла — 9С-бис». Небольшого роста, широкоплечий, улыбчивый, летчик отличался отменной реакцией и весьма солидной физической силой. В бою был вполне надежен, и на него полагались, как на каменную стену. Так что, товарищи его, безусловно, уважали, но близко, странным образом, не сходились. Может быть, этому препятствовала этакая бесстрастная сдержанность капитана. РККА по праву считалась многонациональной армией, и это в полной мере относилось к ВВС, поэтому внешность его не вызывала ни малейших подозрений: отец — русский, мать — бурятка, в Восточной Сибири подобные браки в порядке вещей.
Как и все, был членом ВЛКСМ, и, хотя бы уже поэтому, атеистом. У нас все — атеисты, но все равно чувствуется, у кого родители — из православных, а у кого — из мусульман. И у него присутствовало это, чуждость, инакость. Он и не скрывал, рассказывал достаточно охотно, что мать, вроде как, из буддистов.
— Там не поймешь, — широко улыбался Рыбников, — это не как у вас в Рассее, одна церква в селе и все в нее ходят. А там секта на секте, толк на толке, — и всем, в общем, плевать. Мирно живут. И так бывает, что человек всю жизнь думает, что Будду чтит, а потом придет странствующий ученый лама, поговорит с ним, и только за голову возьмется: «Черная Вера, — говорит, — всю жизнь демонам поклонялся. И жертву кровавую приносил». Вам бы, поди, и вовсе чудно показалось…
После небывалых по накалу боев в небе Северной Украины его вдруг отправили на авиазавод в Саратов, — за новой техникой. Пару раз ему уже приходилось участвовать в чем-то похожем, но на этот раз имелись отличия. Во-первых на этот раз «погонщиков» собралось что-то уж очень много, причем летчики собрались не абы какие. Потеревшись среди людей, найдя давних знакомцев, поспрашивав, он не нашел ни одного, у кого было бы меньше двух-трех сбитых. Самое смешное, что и с техникой на этот раз оказалась очень похожая картина: и, вроде как, многовато, и не абы какая. Только реактивные машины самых последних серий, самое новье. Рыбников знал, как это бывает: и отличий, вроде как, немного, а машина стала совсем другой. По сравнению с теми, на которых он начинал, пилотировать ЭТИ было, можно сказать, одно удовольствие. При этом опыт реального пилотажа реактивных машин у собравшихся оказался, дай Бог, у одного из четырех. Так что Рыбникова наладили в инструктора быстрее поросячьего визга, не успел он и опомниться. Народ, впрочем, собрался правильный, с опытом, но молодой, так что учеба шла довольно успешно.
